Мне ж теперь это не даст покоя. Ведь сомнительно, что ситуация с запиранием была разовой акцией. Откуда следует логичный вывод...
— Проваливай! — схватив с пола мои до сих пор валяющиеся с вечера шмотки, Эва злобно швыряет их в меня. — И чтоб я тебя здесь больше не видела!
Ясно. Подробностей не дождёшься.
— Почему? Не любишь откровенничать?
— Проваливай, я сказала!
— А если нет? — не без труда уворачиваюсь от запущенного кроссовка. — У меня есть идея получше. Вебер, а пошли-ка прогуляемся?
Второй кроссовок, уже прицепившийся, зависает в занесённом состоянии.
— Это шутка?
— Без паники, это не свидание. Просто прогулка.
— Убирайся! И не смей больше заявляться без разрешения!
— Что так? Задел не ту струнку? Не думал, что ты настолько нежная.
Ну, конечно. Когда больше нечего возразить, остаётся только распускать руки. Перехватываю уже собравшуюся лупить меня Вебер за кисти и рывком роняю на себя.
Жду, что она будет вырываться и кусаться, но...
— Чего ты хочешь, Бессонов? — она не сопротивляется. Просто сидит верхом, слепо уставившись куда-то между моими вторым и пятым ребром.
— В глобальном смысле? Или в рамках данного гостиничного номера?
— Сначала ты называешь меня продюсерской подстилкой. Потом заверяешь, что никогда не будешь спать со шлюхой, и сам же себе противоречишь. Теперь это... зачем?
Ха. Не в бровь, а в глаз, как говорится.
— Я не знаю, — честно отвечаю, касаясь пальцами золотого медальона со знаком зодиака девы, висящего на её шее. — Но ты можешь помочь узнать.
— Я ещё и помогать тебе должна?
— А разве ты что-то теряешь? Давай, соглашайся. И я отвезу тебя туда, где ты прежде точно ещё не бывала.
— В Питере я мало где была.
— Это можно расценивать как согласие? — Вебер думает. Долго. Буквально вижу, как в её черепной коробочке происходят усердные мыслительные процессы. Склоняющиеся явно не в мою сторону. Придётся мотивировать. — Смотри, у нас есть и второй вариант: ты раздеваешься и ложишься рядом. Меня устраивают оба, но выбор я, так и быть, оставлю за тобой.
— Есть ещё третий вариант.
— Третьего нет. Я умею быть настойчивым.
— Скорее, бесящим.
— Ты сама взвалила на себя этот крест, помнишь?
— Свиданий в пунктах контракта не было.
— А это и не свидание, забыла? Я лишь хочу провериться. И тебе тоже это не помешает.
Чаша весов колеблется. Тот самый случай, когда и хочется, и колется. Я и сам пока не уверен, что нам стоит переходить на новый уровень наших и без того сложных взаимоотношений (что звучит весьма нелепо, если вспомнить, что я сейчас голый, а она сидит на мне), однако вызов уже брошен.
И Эва его принимает. Освобождает запястья и слезает с меня.
— Ну и чего валяемся? — безучастно дёргает она подбородком. Я бы сказал, чересчур уж безучастно. Так, что даже младенец не поверит в её равнодушие. — Трусы свои с ромашками надевай.
— Это пчёлы.
— Да хоть сердечки. Твои подписчицы знают, что их бэдбой класть хотел на Кевина Кляйна и затаривается в детском мире?
— А что, надо непременно носить имя левого чела, чтобы быть в тренде?
— Если хочешь оставаться сексуальным объектом для юных девочек.
— Не понял, — возмущённо упираю руки в бока. — А я что, недостаточно сексуальный объект?
Ответа не получаю, но зато зарабатываю мимолётную улыбку, которую Вебер не успевает удержать. И то верно: распинается тут, видите ли, мачо. Достоинством своим болтает и праведно негодует.
С нудизмом я сегодня действительно заметно перебарщиваю, но так как негласное добро дано, впервые за день натягиваю джинсы. Давно пора, время так-то уже третий час!
Собираемся и спускаемся вниз, встречая возле лифта знакомого пацанчика. Лукаво подмигиваю ему, деловито привлекая Вебер захватом за шею, и веду её на раскалённую от августовского лета улицу.
— Прошу, — галантно придерживаю спутнице дверь Импалы — коллекционной тачки, ради которой едва не пришлось устроить кровавое жертвоприношение богам автопрома. Настолько сложно было её заполучить.