— Карлик прилагается? — иронично интересуюсь, когда мы проносимся мимо многовекового военного сооружения. Судя по строительным лесам, обновляющегося.
— В смысле?
— Если ты решил устроить мне Форд-Боярд со змеями и прочей нечистью, я требую карлика для полной комплектации.
— Его звали Паспарту. И их там вообще двое было. Или даже трое.
— Вот именно! А ты ни одного не приготовил.
— В следующий раз непременно возьму для тебя лилипута, — сворачивая, бурчит Яр. — А вообще мы направляемся не туда. Форт Александра сейчас на реконструкции. Да и это было бы слишком банально — везти тебя в самое распиаренное место.
— Тогда куда мы плывём?
— Туда, где никто не услышит твоих криков, — оборачиваюсь к штурману, вопросительно выгибая бровь. Чем вызываю у попутчика смех. — Что? Испугалась?
— Озадачилась. Надеюсь, кричать буду от удовольствия.
— А это уж как пойдёт, — многозначительно ухмыляется Бессонов и, оставив рейсовый теплоход, забитый народом, сворачивает к другому форту. Похожему на первый, но размерами куда меньше. А вот внешне более запущенный.
Закруглённые стены издалека были словно вымазаны сажей, насколько чёрные, однако при приближении становится ясно, что это всего лишь мох и многовековой налёт.
— Что, тоже нет? — спрашиваю, когда мы и его благополучно оставляем позади.
— Не, он соединён наземным переходом с Кронштадтом и тут вечно дохрена туристов. Нам во-о-он туда.
Усердно вглядываюсь в островок посреди воды и озадачиваюсь ещё больше.
— Так там ничего нет.
— Вот именно: ничего и никого. Однако ты не права: кое-что там всё же есть.
— Ага, огрызок среди зелени.
Буквально. По-другому эти кирпичные руины не назовёшь.
— Загугли каким он был сотню лет назад. Круче тех, что мы проплывали.
— Ключевое слово: был.
— Именно. Не зря же синька — зло.
— Это ты сейчас к чему?
Потому что если это такой камень в мой огород...
— К тому, что лет сто назад пьяные матросы подорвали одну из мин, от чего сдетонировал весь боезапас, что тут хранился. С тех пор от форта Павла I остались одни руины.
— Мило.
— А романтично как. Ещё долго в ближайшем радиусе искали и обезвреживали оставшиеся мины. Прикинь, если мы их найдём?
— Всегда мечтала умереть эпично.
— Я знал, что тебе предложить! — катер, сбавляя ход, причаливает к берегу, вдоль которого в эстетическом беспорядке навалены валуны. Глохнет мотор и Бессонов первым выбирается на сушу, а потом помогает вылезти и мне.
Сняв спасательный жилет, с подозрительностью осматриваюсь. Яр, конечно, скорее всего пошутил по поводу мин, останься здесь что-то — вряд ли бы сюда кого-то пускали, и всё же...
— Ты здесь был прежде?
— Конечно, — отзывается тот, доставая припасённый пакет. — Шпаной мы с братом часто бродили по всем ближайшим фортам зимой.
— Вода же замерзает зимой.
— Именно.
— А вы отчаянные.
— У матери на этот счёт другое определение. Корвалолом её пришлось долго отпаивать после того как она об этом пронюхала.
— Как пронюхала?
— Сестра сдала.
— Весело, — задумчиво окидываю взглядом небольшой островок, пытаясь проявить воображение. Что получается не очень. — Насколько форт был большим?
— Он целиком забирал эту территорию. Прикинь, на месте, где мы стоим сейчас, возвышались защитные стены с бойницами. Ходили по коридорам люди. Жили, ели, ночевали...
— Взрывали мины.
— И это тоже.
— Всё это, конечно, очень увлекательно, но всё же... что мы здесь делаем?
— Как что? Пикник устраиваем, — Яр призывно гремит пакетом, жестом предлагая мне присесть на один из выступающих камней. Сам же занимает место по соседству. — Надеюсь, ты воспринимаешь жидкость, где нет градуса? А то вдруг аллергия, — жестом фокусника он выуживает из недр непроницаемого целлофана бутылку...