— А что любишь?
— Можно пошутить про мужские члены и жидкую тару?
— Пошутить можно. Но а если без шуток?
— Без шуток... ммм, деньги. Что такое? — хмыкаю. — Слишком примитивно звучит?
— Практично.
— Потому что так и есть. Дайте денег, а подарок я сама себе куплю. Любой.
— Включая мужские члены и жидкую тару.
— Именно.
— Поэтому связалась с продюсером своим?
— С ним у нас взаимная договорённость.
— Какого рода? Ты его наложница, а он твой господин? В сказках принцессы обычно сбегают из золотой клетки, а ты наоборот, рвёшься в ней оказаться.
— Если бы в сказках рассказывалась вся правда, это смотрелось бы уже не так зефирно, скажи? Где принцессы стирают чужие портки, натирая нежные ручки в мозоли, вытряхивают муравьёв из трусов, готовят жрать и спят в шалашах, потому их нищие трубадуры способны только петь песни и дарить звёзды.
— Ты к нам предвзята, — Бессонов осторожно снимает с меня очки, вынуждая встретиться с ним прямым взглядом. — Я вот, например, и песни петь умею, и портки себе сам постираю, и поесть приготовить могу. Ну... без изысков. Пельмени там сварю, яичницу пожарю.
— Да ты вроде и не нищий.
— Квартира в центре.
— Ооо... Завидный жених.
— Заманчивая перспектива?
— Это деловое предложение?
— Пока нет. Пока просто предлагаю присмотреться.
Не нравится мне, в какую сторону сворачивается эта беседа. И то, что мы слишком близко стоим друг к другу тоже не нравится. И то, каким терпким становится воздух вокруг...
— Присмотрюсь, — залпом допиваю тёплую газировку и вручаю бокал Яру. — Но как-нибудь в другой раз.
От греха подальше отхожу к руинам форта, стараясь не споткнуться об выступающие булыжники, за десятки лет намертво вросшие в почву.
Слепые бойницы единственной уцелевшей башни, обвалившаяся лестница, огрызок стены, мини-версия Стоунхенджа на воде... Да, признаю. В подобных декорациях свиданий у меня точно прежде не было.
Хотя можно ли назвать это свиданием? Всё оставшееся время мы практически не разговариваем и держим оборонительную дистанцию. Вернее, я держу. На всякий случай.
Так как остров небольшой, на его изучение уходит максимум час. После чего, в молчаливом согласии, мы возвращаемся к катеру и едем обратно на материк.
Прогулка выходит короткой, но я рада, что она заканчивается. Не стоит нам делать... всё это. Причём это даже не выход из зоны комфорта, а...
Не знаю. Лишнее. Ненужное.
Мы связаны лишь похотью, что существует пока действует контракт. Так к чему тогда притворяться, что помимо этого между нами может быть ещё что-то общее?
К вечеру набережная Кронштадта забивается до отказа: кажется, вся округа стеклась сюда, чтобы дождаться заката. Что вызывает закономерные осложнения и провоцирует небольшую давку из юных девочек, узнавших кумира.
Деваться некуда. Пока Ярослав, с грязью под ногтями после раскопок, оставляет автографы и фоткается, щедро раздавая обаятельные улыбки, отхожу в сторонку, тихо надеясь, что меня это участь пронесёт.
Увы. Мою персону тоже не оставляют без внимания. Несложная логическая цепочка приводит к узнаванию, несмотря на нацепленные обратно на лицо очки, так что и на долю Эвы Вебер перепадает фанатская любвеобильность.
К сожалению.
Я люблю музыку и люблю петь, но автограф-сессии для меня настоящая каторга. Как и все эти признания вроде: "я вас обожаю" и "вы такая классная", цена которым фантик от конфеты. Никогда больше не поверю в них.
Когда я исчезла с радаров, все официальные каналы и группы буквально умерли. А все мнимые "обожатели" знойной красотки в рекордные сроки позабыли о ней, быстро переключившись на другие объекты восхищения.
Да, я понимаю, что это нормально. Что в этом нет ничего такого. Что все мы, как бы грустно это не звучало, не более чем сезонный проходняк, но... В общем, принимать участия на этом фестивале лицемерия я лично больше не хочу.
Яр — другое дело. Он не только принимает правила данной игры, но и по максимуму наслаждается результатом. Поэтому решаю ему не мешать и, свистнув у него из заднего кармана ключи, под шумок сваливаю к Импале. Пускай развлекается.