— Наконец-то! Уже всё давно осты... — невысокая женщина в спортивном костюме появляется в прихожей, вытирая руки полотенцем. Появляется, замечает меня и осекается.
Не ожидала. И узнала.
— Драсте, — салютую двумя пальцами.
— Здрасте, здрасте.
— Эва — Антонина Семёновна. Антонина Семёновна — Эва, — скидывая кроссовки, небрежно знакомит нас сынуля, протягивая матери пакет. — А это хлеб. И красное полусухое. Одна — вам, другая — нам.
— Ты же за рулём, — подозрительно щурится женщина. И тут же воодушевляется. — Или останешься с ночёвкой?
— Это вряд ли. Мне ещё домой её везти, — "её", то есть я, возмущённо крякаю. Всё, что остаётся.
— Понятно... — разочарование хозяйки осязаемо. Но ещё осязаемей её недовольство от моего присутствия. Чувствую себя в кабинете рентгена, настолько дотошно оказываюсь отсканированной с ног до головы. Не удивлюсь, если меня сейчас вообще вежливо поросят. После прошлой-то встречи. — Ну-у… вы не топчитесь в коридоре, проходите. Стол уже накрыт.
Ого. Даже не выгонят?
Снимаю ботинки и послушно прохожу, раз разрешают, попадая в небольшую гостиную, по современным канонам планировки совмещённую с кухней. Такую же светлую и новенькую, как и, вероятно, весь дом. Но уже полностью обжитую.
Женская рука чувствуется буквально в каждой мелочи: от заставленной в серванте посуды и декоративных свечек на тв-тумбе, до собачьей лежанки возле камина и бесчисленного количества напольных цветов высотой с мой рост.
Большой обеденный стол и правда уже накрыт, а за ним, удобно развалившись с ногами на угловом диване, залипает в телефоне мужчина. Вероятно, глава семейства. И...
Всё.
— А остальные где? Торопили, торопили, а сами разбежались, — возмутился Яр.
— Я тебе больше скажу: мы и поесть успели. Пока тебя дождёшься — с голоду помрёшь, — весьма приятного и опрятного вида мужчина с назревающей плешиной отлипает от смартфона, с озадаченностью ловя в поле зрения меня. — О, ты не один. Добрый вечер.
— Мог быть и добрее, — со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, слышится топот и к нам спускается довольный Владик в сопровождении Ярославы. Довольный, как понимаю, от того, что у него весь в рот женском блеске для губ. — Если бы кое-кто не опаздывал, задерживая всех.
— На мне клин не сошёлся, — парирует "кое-кто". — Посидели бы и в сокращённом составе.
— Семейный вечер на то и семейный, что подразумевает полный комплект.
— И часто у вас такие собрания? — интересуюсь, кивком здороваясь с красноволосой, оперативно спешащей на помощь Антонине Семёновне.
Подлиза. Будто та сама своё мясо в духовку не засунет, чтобы подогреть.
— По-разному, но разок в месяц стабильно, — отзывается старший брат, пальцами подцепляя ломтик припрятанной под луковыми кольцами селёдки. — Как командир велит, так и повинуемся.
— И будете повиноваться, пока я жива, — строго грозит ему прихваткой мать. — Если бы не эти ужины, мы бы виделись исключительно на Новый Год. То гастроли, то концерты, то репетиции — вечно занятые.
— Ага, — хмыкает Яр. — А так хоть над обрывом виси, хоть на поклоне у президента стой, но всё брось и явись.
— Станешь родителем, поймёшь, каково это: когда дети вырастают, и у них уже нет до тебя никакого дела.
— Слышал, papa? — хитро замечает Владик, пинком бедра заставляя отца подвинуться. — Ты тоже так страдаешь?
— Вот ещё, — отмахнулся тот. — Я ждал, когда вы свалите в самостоятельное плавание ещё с момента вашего рождения. Это, вон, она нюни распускает, над пинетками по вечерам слёзы льёт.
— Гоша, ты закусывай, закусывай, — журит его супруга, скача с чистой посудой. — Как выпьешь, лишнего болтаешь. И Лесю позовите.
— А деда с бабушкой где? — спрашивает Ярослав, и я напрягаюсь ещё сильнее.
Будет ещё одно поколение? А внучатые троюродные племянники тоже приглашены?
— Поехали до Нинки, помочь в теплице. Скоро вернутся.
"Поехали". Значение этого слова, которое изначально я поняла неправильно, доходит до меня, когда где-то с полчаса спустя с улицы слышится скрип шин и в гостиную закатывается инвалидная коляска.