Ко мне.
— И когда он закончится?
Кролики не только ценный мех, но и длинные уши, да?
— Пока активен до конца года. Как дальше, не знаю.
— В смысле, он может продлиться?
— Может.
— И зачем?
— А почему нет? — деланно безразлично дёргаю плечом, отпивая прямо из горла. — Это игра. Маленькое представление.
— Ох и дурите вы, молодёжь, — покашливая, смеётся дед. Тут что, у всех суперслух? — От таких игр дети появляются.
— Боже упаси, — Антонина Семёновна только что не перекрещивается.
— А что не так? — ехидно скалится Яр. — Ты давно просишь лялек нянчить.
— Но не так же. Не при таких же условиях!
— А при каких надо?
— Чтобы это было... ну, как положено.
— С окольцеванием и маршем Мендельсона? Чтоб сперва застолье и гулянка на три дня, а потом уже бэбики?
— Да!
— Понял, Владик? — продолжает ёрничать старший брат. — Начинай копить на торжество. Бюджетно не отделаешься.
— Только после тебя.
— Боюсь, тогда Абрикосовой придётся идти к алтарю с клюкой и вставной челюстью...
Слушаю их и не слышу. Уши закладывает ультразвуком, бутылка едва не вылетает из ослабевших пальцев, а сердце начинает заходиться без видимой причины.
Без видимой? Ха. Да если бы...
Случайно брошенное слово активирует средней мощности взрыв в мозгу, озаряя страшным осознанием. Бросаю быстрый взгляд на висящий на холодильнике календарь, сверяясь с датой.
Так и есть, задержка. Аж на две недели.
***
Телевизор что-то продолжает фонить, диалоги продолжают вестись, козырные карты улетают в отбой, раздражающе тявкает шпиц, реагируя на шум с улицы, а у меня в ушах вата. Ничего не слышу кроме саднящей пульсации.
Беременна?!
Да бред, не может быть. Я ж не настолько беспечная, чтобы пренебрегать контрацепцией. Да и сбои в цикле у меня явление нередкое. Смерть мамы, похороны, нервы, все дела...
Отмазка звучит обнадёживающе, однако подступающая паника всё равно прочно поселяется в сознание. И без железного подтверждения теперь хрен куда оттуда выковыряется. А это значит, что...
С трудом заставляю себя вынырнуть из прострации, оценивая обстановку. Все вроде при делах и до меня дела больше никому нет. Это хорошо.
Пробурчав Ярославе неразборчивое про "мне надо в туалет", выскальзываю из зала, прячась ото всех в отделённой гипсокартоном прихожей, вот только в обувь влезть не успеваю.
— Эва, — из дальней открытой двери зовёт меня тихий голос. — Не могла бы ты подойти? Пожалуйста.
Блин. Бабке-то я зачем сдалась!
Желание прикинуться глухой огромное, однако совесть пересиливает. С досадой снимаю только что надетый ботинок и неуверенно прохожу в маленькую комнатушку, пахнущую таблетками, потом и старостью.
Комната реально крохотная. Шкаф, разложенный диван и прикроватная тумба — мебели всего ничего, а свободного места уже не остаётся. Не придумав ничего умнее, замираю на пороге, одной только позой выдавая немой вопрос. На что в ответ призывно хлопают по обивке дивана. Мол, присядь.
Эээ...
Без особой охоты подчиняюсь. Присаживаюсь на самый краешек, невинно укладывая ладошки на коленях. Школьница, блин.
Бабуля же, Лидия Ивановна вроде как, откладывает весьма современный телефон в сторонку и изучающе воззряется на меня из-под модных очков в леопардовой оправе.
— Я хотела у тебя поинтересоваться, уж прости за любопытство... Этот ваш роман с Ярославиком, он правда ненастоящий?
— Вообще это закрытая информация, но, судя по всему, в вашем доме секретов нет.
— Ох, не понимаю я современных причуд. Ты мне просто скажи: внук тебе мой нравится?
Ой, вэ-эй…
— Можно я воздержусь от комментария?
— Ты не думай, я ж просто счастья внукам хочу. А то была у него уже одна вертихвостка. Так извела парня, что тот университет бросил и в армию от неё сбежал.
Уу, как всё запущено.
— И как, помогло?
— Помогло. Но с тех пор он ни одну свою подругу с нами больше не знакомил. А тебя вот привёл. Это ведь что-то да значит?