Прочесть эмоции на ее лице было сложно, да Летов и не пытался. Он хотел поскорее закончить дела и добраться до дома. Большой Босс обронил, что Настя ночует у подруги Сани, а значит, можно пригласить ее на… ночную прогулку, или они могли бы просто посмотреть кино, сидя на диване в его гостиной. Даниле с каждым днем становилось труднее жить без Насти.
В Барвихе, получив в подарок их старые воспоминания в виде короны, Настя почти сдалась. Он видел по ее глазам, что чувства не угасли, что у него есть шанс на нечто большее, чем просто игра до конца лета. Данила хотел подтолкнуть девушку к простым словам: я тебя люблю. Но она ему не доверяла, и в этом заключалась преграда, которую предстояло убрать окончательно.
— Ты где летаешь? — Данила сфокусировался на Большом Боссе, который задал ему вопрос.
— Устал немного. Пожалуй, уже поеду.
— Не отвезешь меня домой? Мне тоже пора, — поднялась Дина, и мужчины удивленно переглянулись. Артем прирос к месту, а потом глухо, искусственно засмеялся.
— Диночка, ты ошиблась адресатом, — сказал он.
— Мне пора, а ты собирался пообщаться с коллегами, не стану мешать, — нашлась она и направилась к выходу из задымленной комнаты, которая предназначалась для отдыха больших боссов. Здесь курили сигары, пили виски и водку, обсуждали дела и женщин.
Данила решил не устраивать сцену из-за пустяка, тем более подвернулся момент извиниться перед Диной, а заодно намекнуть, чтобы не болтала лишнего. Так что он поднялся, попрощался и вышел на воздух.
Сегодня его ждал водитель, и уже садясь на заднее сиденье «мерседеса», он почувствовал первые волны эйфории, от которой прошибал пот и сбивались мысли. Он как будто был пьяным, но не от алкоголя, а какой-нибудь дурной синтетики.
Дина разместилась рядом и первое время молчала, пока они ехали в Раменки, где находилась ее квартира. По дороге Даниле стало по-настоящему плохо — от веселья. Он перестал контролировать смех и собственные планы, и когда Дина предложила остаться у нее, Летов не мог отказать. Ему очень хотелось добраться хоть куда-нибудь.
Вдруг у него появилась гениальная идея позвонить коту Рыжему, предупредить, чтобы не ждал. И он позвонил, оставил сообщение. Данила был в вечернем костюме, но сбросил пиджак и ослабил галстук, потому что его душила проклятая эйфория.
Когда они поднялись в квартиру, девушка, не говоря ни слова, разделась донага и стала расстегивать пуговицы на рубашке гостя.
— Мне нужен именно ты, а я буду нужна тебе, — прошептала она. — Я не сразу поняла это, но теперь не отпущу.
Данила наблюдал за девушкой с удивлением, вдруг забыв, как ее зовут, а потом подумал, что грудь у нее не то чтобы очень. А вот есть какая-то богиня, у которой все идеально, включая грудь. У нее еще пирсинг в пупке и на клиторе, он точно помнит.
Брюнетка… как же ее зовут? — прильнула к нему и поцеловала, но Даниле не понравились чужие губы, и аромат был слишком терпким; Летова замутило, и он пошатнулся.
«Мне нужно найти ту, другую», — вдруг надумался он и долго бродил по квартире, не позволяя увести себя к кровати. В итоге он разозлился и в расстегнутой рубашке, почти падая на ходу, выбрался в подъезд. Девушка что-то ему кричала, но он ее слышал будто из-под земли.
«А-и-да.» — вспомнил он имя богини и так обрадовался, что едва не свалился под колеса автомобиля, который как раз проезжал мимо дома.
Данила знал, что приехал на «мерседесе», но машины нигде не было видно. «Наверное, угнали», — решил он. Выбравшись на улицу, Летов долго ловил такси, и его постоянно выносило на дорогу. Наконец он тормознул авто и, похлопав по крыше, воодушевленно сказал:
— Поехали ее искать.
Они долго кружили по городу, а в итоге остановились у клуба «Бронкс энд Баррет»: название показалось Даниле знакомым. Его легко пропустили внутрь, при этом заплатив за него таксисту, хотя Цербер даже имени своего точно не помнил, и там, в клубе, он уснул на диване в отгороженном секторе, где и проспал до утра.
В 6:30 его разбудил распорядитель, который учтиво принес воду с аспирином.
— Доброе утро, Данила Дмитриевич. Трудная ночь выдалась, выпейте водички.
Летов ошарашенно огляделся, ничего не помня, а потом спросил, который час и какой сегодня день. Похлопал себя по карманам брюк, но ни телефона, ни бумажника там не оказалось. Где же он все потерял?
Данила попросил телефон и позвонил своему водителю.
«Я вас в Раменки отвез, и вы меня отпустили», — сказал тот, сонный. Данила вежливо попросил проверить заднее сиденье, не оставил ли он там свои вещи, и водитель вскоре перезвонил, чтобы сообщить: «Простите, босс, я уставший был как собака, не посмотрел. Все ваше добро там, и деньги, и связь. Сейчас подвезу».
Такая сложная комбинация и привела Данилу домой после восьми утра в субботу. Аспирин ему не очень-то помог, и голова гудела. Дина не иначе с ума сошла, если опустилась до того, что подложила в его коктейль какие-то наркотики. Это была не месть обиженной женщины, а самый настоящий план захвата неприступной крепости Цербера. Она бы его еще на иглу додумалась посадить, припадочная.
Тахикардия совсем не помогала собраться с мыслями, и, войдя в берлогу, Данила даже не обратил внимания на знакомый аромат жасмина, любимый у матери. Ему хотелось пить и спать, но одновременно ощущение было, как будто его накачали кофеином на ночь глядя. Он переступил порог гостиной и подумал, что ошибся квартирой.
В комнате был бардак, с перевернутой мебелью и прочими признаками урагана, даже потолок пострадал, как будто его семейство гномов молотило киркой.
Людей Данила осознал не сразу; призраки родителей находились в тени его мыслей постоянно, и он решил, что бредит. Но рядом с матерью сидела Настя. Она была очень реальной, бледной, с потухшим взглядом. Ее облик вернул Даниле ясность мысли, и он наконец увидел, что в его доме сидят родители и пьют чай с Тереховой. Данила почувствовал себя Алисой, которая попала на чаепитие к Сумасшедшему Шляпочнику.
Он был слишком голодным и злым, чтобы притворяться вежливым, и увел помощницу на кухню. До него с трудом доходили слова Насти, но, когда она призналась, что сама пригласила этого скота в гости, у Цербера переклинило мозг. Казалось, если она не замолчит и не уйдет, то серое вещество просто-напросто выкипит.
Настя упомянула Дину, и он предположил, что Терехова поступила так из ревности, но не мог сию секунду принять и простить. Вот придушить хотелось, поэтому пришлось цепляться руками за столешницу.
Из ревности она не просто устроила ему подлянку. Она его предала. Данила ни одной живой душе, кроме психолога, не рассказывал о своем отце. А стерва при первой же возможности вкрутила болт в его слабое место просто потому, что ей показалось что-то…
У Насти хватило ума убраться с глаз долой, а он повернулся к родителям и сказал, вымучивая слова:
— Как долетели?
— Хорошо. Во вторник пройдет конференция, и мы подумали…
— Что? Что я приду и подниму вам рейтинг?
Именно так — «вам». Отец всегда настаивал, что они с матерью — одно целое и Данила к этому гармоничному союзу отношения не имеет.
— Да, — не стала врать госпожа Летова. — У отца шесть месяцев назад случился инсульт, и оперировать ему уже нельзя. Мы планируем вернуться в Москву, возможно, в течение года. Многие связи утерялись за годы, мы подумали, что ты можешь нам помочь их восстановить.
Мать, как всегда, говорила и сразу стыдилась своих слов. Она выглядела дерганой, усталой, но все такой же ухоженной.
— Я помогу, если он поклянется, что не тронет тебя. В обратном случае оставайтесь за океаном. — Данила обращался к матери, не имея сил взглянуть на отца. Тот тоже молчал. Наверное, последствия инсульта. Великому хирургу сколько сейчас? Пятьдесят семь? Еще лет десять продержится наплаву при здоровом образе жизни.
Отец не стал терпеть «унижения», поэтому медленно поднялся и, брезгливо переступая разбросанные вещи, вышел вон, опираясь на трость. Он всегда делал вид «обиженного достоинства», мол, проблемный сын — это его крест, но благородный доктор Летов все равно от него не отказывается; терпит, страдает, бедняга, все в себе держит. Обычная иллюзия, создаваемая жестоким манипулятором для окружающих.