— Ах, читал. Ну тогда я тебе, конечно же, верю. — Флирт, признания, прикосновения погрузили Настю в состояние абсолютного счастья, она прильнула к груди Данилы и провела языком вдоль его шеи. — М-м, так бы и съела тебя.
Цербер шумно втянул воздух и опустил ее на большой кожаный диван.
— Если не хочешь, чтобы я набросился и сделал больно, то помолчи, — попросил он.
Настя вытянулась, заложила руки за голову и прогнулась, как кошка, отставив одну ногу на спинку дивана.
— И так тоже не делай, — завелся Данила, отворачиваясь и возвращаясь к столу.
— У тебя никогда не было девственницы? — уточнила Настя.
— Я себя для тебя берег, — сказал он с надрывом доведенного до предельного возбуждения мужчины, которому придется сдерживать себя, ибо партнерша невинна.
— Как трогательно. Выходит, для нас двоих этот раз — первый, хоть и в разных смыслах.
— Ясно, молчать ты не способна, — усмехнулся Данила, возвращаясь с презервативом. — Хочешь попробовать? — он протянул пакетик Насте.
В первое мгновение она растерялась, но потом села на диване, поджав под себя ноги, поразмышляла — и опустилась на колени на пол. Расстегнула пряжку ремня, ширинку… и Данила перехватил ее руку.
— Я не об этом, ты что подумала?
— У-у, какие мы нежные, — прошептала Настя, взволнованная и решительно настроенная сделать Церберу приятно. Ей было немного страшно, когда Данила снял с себя остатки одежды и сказал:
— Это не обязательно.
Вместо ответа она обхватила пальцами его возбужденный член и облизала головку. Терпкий мускусный запах завел еще сильнее, и Настя сделала несколько робких движений головой, насаживаясь ртом глубже. Она не представляла, как заглотить такой толстый член. Пресс Цербера окаменел от напряжения, и Настя провела по нему ладонью. Данила сжал ее голову руками и немного отклонил назад, толкаясь ей в рот осторожно, не спеша, давая время настроить дыхание.
— Все, Насть, хватит, я не выдержу, — прошептал он. Отстранился, разорвал пакетик и надел презерватив. — Ложись на живот.
От перевозбуждения ей стало холодно, а дышать пришлось глубже; она послушно легла, подогнув под себя колени, позволив Даниле подсунуть пару подушек себе под живот. «Так тебе должно быть легче», — сказал Цербер и встал на колени у нее за спиной; положил руку на поясницу, заставляя прогнуться еще сильнее, огладил попку и приподнял ее выше. Вошел в горячее лоно сначала пальцами, массируя и снова заставляя расслабить мышцы, а затем осторожно ввел головку члена.
— Ты такая узкая… идеальная… — он обхватил бедра руками и начал медленно двигаться у нее внутри. — А я взрослый мужик, у меня железные нервы, и я не сделаю тебе больно. Ты моя нежная, только моя…
Тихий шепот успокаивал, и до одури хотелось сказать, что совсем не больно, у нее болит только сердце, от тянущего чувства, которое никак не найдет выхода.
Настя задержала дыхание и закусила нижнюю губу, уткнувшись лбом в сложенные руки, когда Данила сделал резкий толчок, за которым последовал слабый отголосок боли, и она наконец стала принадлежать ему не только душой, но и телом. Он замер, позволяя привыкнуть к его размеру, и начал плавно двигаться, настолько медленно, что Настя не выдержала и взмолилась шепотом:
— Мне не больно, честное слово, не сдерживайся, пожалуйста.
Данила остановился; наклонился над ней и, обхватив ее горло рукой, заставил встать на колени, а потом прижал спиной к своей груди. Развел ей шире бедра и, возобновив ритмичные толчки, начал ласкать средним пальцем клитор. Настя глухо застонала, и Данила переместил ладонь с ее горла выше, на подбородок, поворачивая ее голову к себе и ловя губами стоны.
Темп нарастал, и когда Настя почувствовала, что вот-вот сорвется в экстаз, Данила шепнул ей: «Задержи дыхание» — и, зарычав, прижался губами к ее губам. Он уже перестал себя контролировать, вбиваясь в Настю на всю длину, разрывая ее сознание на части, лихорадочно лаская круговыми движениями горячий клитор.
У Насти потемнело в глазах от нехватки кислорода, когда она начала содрогаться в оргазме, и, всхлипнув, протяжно застонала, чувствуя последние жесткие толчки. Данила глухо зарычал, и Настя, унесенная волной экстаза, едва ли соображала, когда выдохнула ему в губы:
— Люблю тебя, — и услышала, как одновременно с ней Цербер произнес хрипло:
— Я люблю тебя… Люблю.
Долгий глубокий поцелуй, и Данила медленно вышел, убрал презерватив, поднял Настю и усадил к себе на колени. Обнял так крепко, что она едва не вскрикнула, но вместо протеста прислонилась щекой к плечу Цербера. Настя заметила небольшой шрам над ключицей и нежно коснулась его губами. Данила гладил ее по волосам и укачивал, как ребенка. Настя улыбнулась ему в плечо, и он почувствовал.
— Прости, я животное.
— Да, и имя тебе — Цербер. Знаешь, стоило ждать тебя все эти годы, чтобы наш первым раз был таким.
— Мне представлялось, что все произойдет где-нибудь в номере люкс на Майорке, или…
— И часто ты думал о нас? — Настя подняла голову и, вскинув бровь, посмотрела ему в глаза. Данила усмехнулся, поняв, что его подловили, и признался:
— О том, как сделать приятно девственнице, я читал — дай подумать — года три назад. Из чистого любопытства, конечно же… Кстати, для невинной девы ты слишком много знала информации 18+. Это еще что за дела?
— Пф. Догадайся с трех раз.
Данила задумчиво провел губами по ее щеке и предположил:
— Бурная фантазия?
— Да, но не настолько.
— Хм… Книги по анатомии?
— Теплее.
— Ясно. С этого дня я запрещаю тебе смотреть порнуху без меня.
Настя громко рассмеялась и взлохматила Церберу волосы двумя руками.
— Звучит, как предложение.
— Вполне.
Сердце трепыхнулось и грохнулось в обморок, а Настя недоверчиво уточнила:
— В каком смысле?
— В самом приличном. Я тут подумал… а почему бы нам не пожениться, скажем, завтра? — тон его голоса был легкомысленным, но Настя распознала скрытое напряжение; она надолго замолчала, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и Данила уже более нервно уточнил: — Ты там не уснула?
Настя замотала головой, и слезы полились ручьями, она не могла их сдержать.
— Я так люблю тебя, — пропищала она через рыдания. — Мне больше никто не нужен, только ты. Я буду тебе хорошей женой, перестану пить и займусь вязанием.
Данила выдохнул напряжение, усмехнулся и поцеловал Настю в висок.
— Ты мне идеально подходишь и без вязания. Не уверен, что хотел бы стоять рядом, когда у тебя острые спицы в руках и нет настроения… Знаешь, у меня дома есть отдельная полка, где я храню все безделушки, которые ты мне когда-то дарила… Мне тоже никто не нужен, только ты. Настя, ты женщина моей жизни, остальные — это просто размытые лица.
Настя зарыдала громче, и Данила снова начал шутить, целуя в лоб, стирая губами слезы со щек. Она постепенно успокоилась и даже сходила с Цербером в ванную, которая была встроена в кабинете.
Когда они вошли, то застыли на пороге: на широкой мраморной раковине лежал забытый кем-то мобильник, возможно, уборщицей.
Сначала захотелось выругаться, но потом они дружно обрадовались.
— Хорошо, что не додумались сюда заглянуть, когда искали выход. И что мобильник не зазвонил. И вообще… Черт, а если бы нашли сразу? Жесть.
Они наспех привели себя в порядок, оделись, позвонили охране и расселись кто где: Цербер — за столом, имитируя оскорбленное достоинство, Настя — на диване с журналом, имитируя пофигизм.
Когда секьюрити отпер дверь, возмущаясь, какой идиот додумался заблокировать шефа, Данила вполне реалистично поддержал волну негодования, без особого успеха скрывая широкую улыбку. Выключенный айфон Данилы был найден на столе помощницы, рядом с механической точилкой для карандашей. Настин телефон лежал в мусорке.
Взаперти они пробыли не более часа, то есть презентация началась минут сорок-сорок пять назад. Еще не все потеряно. Настя, выхватив из сумки голубые брюки, быстро натянула их, забив на блузку. И так сойдет. Они пронеслись по офису мимо удивленных сотрудников и, спустившись на пятый этаж, влетели в конференц-зал. Спокойно прошествовали к Большому Боссу, который успел покрыться пятнами позора, и тот прошипел: