Приручить коллектора
ГЛАВА 1. Олеся Найденова
ГЛАВА 1. Олеся Найденова
Автобус, глухо ворча, трясётся на каждой кочке, будто сам не рад раннему пробуждению.
За окнами плывёт полумрак, редкие фонари выхватывают из темноты мои руки и скомканные бумаги.
Из них выпадает фотография. Я тут же наклоняюсь, чтобы её поднять, но женщина рядом всё равно фыркает, словно я храню фотографию не врага, готового лишить меня крыши над головой, а кумира.
Рассматриваю фотографию директора «Питбуль Траст», сотрудники которого неделю назад заявились к нам в квартиру с требованием освободить её.
Я распечатала снимок, чтобы не спутать его с одним из тех головорезов, которые постоянно его охраняют. Охраняют так, что к нему не пробраться ни в офисе, ни подкараулить у ресторана или клуба. Его охраняют не хуже кинозвезды — а он вполне мог бы ею стать, если судить по внешним данным. Они действительно впечатляющие: мощный разворот плеч, грубые, чёткие черты лица и выразительные глаза, взгляд которых обжигает даже с этого снимка.
Кажется, что сейчас этот мужчина выпрыгнет из фотографии и схватит меня.
Эта мысль заставляет задохнуться, и я переворачиваю снимок.
Пожалуй, я его запомнила и ни с кем не спутаю. Надеюсь, он более человечный, чем о нём говорят. Чем он выглядит. Надеюсь, он выслушает меня и даст шанс спасти всю семью.
Автобус снова тряхнуло на кочке и я сильнее прижала к груди тонкую, помятую стопку документов. Бумага тёплая от ладоней, знакомая до последней буквы. Я знаю их наизусть — эти сухие строки, в которых чужая воля обрела власть над нашей жизнью. Я читала их снова и снова в попытке найти лазейку, но ошибки не было.
«Ваш долг перед банком выкуплен компанией “Питбуль Траст»
Одно короткое, колючее название — «Питбуль Траст». Как насмешка.
До сих пор страшно вспоминать свое состояние, когда сотрудники этой компании рассказали о цифрах, в которые оценивалось благополучие нашей семьи.
Я тогда просто стояла, не находя слов, и смотрела, как мама становится меньше, словно скомканный платок, как племянники жмутся друг к другу на диване, как потолки с лепниной, бабушкины книги, паркет — всё становится цифрой, доходом, строкой в чужом отчёте.
Теперь я здесь — в автобусе, где тусклый свет и обрывки надежды борются с тишиной, что разрастается под рёбрами.
Я пытаюсь мысленно сложить сумму, найти выход, придумать, где взять деньги, которые требуют уже сегодня. Но в голове только имя.
Борис Ратмирович Давыдов.
Он тот, кто принимает решения. В офисе его не застать: на проходной — только равнодушие и усталые усмешки. «Записывайтесь через секретаря». А времени все меньше. Еще день и нас всех выселят в студию в области, откуда добраться до города можно только на электричке. Да и это не выход, потому что долг при этом остается.
Я решила — если в офис не пускают, пойду к дому.
Рано утром, пока город ещё не проснулся, пока не зашумели телефоны и не проснулись толком охранники.
Может быть, если сказать всё вживую — Борис Романович поймёт. Что за этим долгом не просто цифры, а жизнь, семья, целая история.
Я понимаю, как это звучит.
Наивно. Почти нелепо.
Но у меня нет ничего, кроме надежды на человечность, мужчины, который сколотил состояние на слезах людей.
Автобус гудит, плавно уходит с асфальта на узкую просёлочную дорогу к остановке. Я смотрю в окно: за стеклом туман, лес, редкие фонари, но при этом красивая крупная вывеска
«Посёлок Лесной».
Три шикарных элитных дома. В одном из них, с самой большой территорией — он.
Я убираю бумаги в рюкзак: старый, с ободранной молнией, верный мне уже пять лет. Родители подарили мне его на день рождение, когда мне исполнилось пятнадцать, наверное, единственная дорогая и качественная вещь моего гардероба.
Я выхожу медленно, будто не до конца верю происходящему.
Гравий тихо хрустит под ногами, руки всё ещё дрожат.
Вокруг — тишина, в которой не слышно ни шагов, ни голосов, ни даже собачьего лая. Словно посёлок вымер, и страх — единственный, кто здесь остался.
Я иду к проходной.
Домофон у проходной сверкает свежей сталью. Я подхожу, рука дрожит, но всё-таки нажимаю кнопку.
— Слушаю, — говорит механический голос.
— Я к Борису Романовичу Рудакову. По личному вопросу.
Пауза.
— Минуту.
Я переминаюсь с пятки на носок. Поднимаю голову, охватывая взглядом рванные участки серого неба среди густой листвы. Сердце колотится.
А вдруг… Вдруг получится?
Шанс есть. Маленький, но есть.
— Все вопросы через секретаря, — говорит голос. Холодно. Режет надежду как нож по стеклу.
Я сжимаюсь.
— Пожалуйста… Мне очень нужно. Позовите Бориса Романовича. Я умоляю.