— Вызывайте полицию. Они не имеют права ломать вам двери и выдвигать условия.
Вот так просто? Получается, я зря полезла к Давыдову в дом? Зря позволила собой воспользоваться? Эта мысль колет, как заноза. Я выхожу от юриста с ощущением опустошения, но впервые за долгое время в душе становится чуть легче.
Я возвращаюсь домой и обрисовываю ситуацию родителям. Мама слушает, сжав платок в кулаке, папа кивает, морщится, потом вдруг тянет нас к себе, обнимает — все вместе, как раньше. На радостях мама даже устраивает маленький банкет: чай, пирог с вишней, запах ванили и сладкого теста наполняет кухню, близнецы крутятся у стола, Ульяна притихла.
В этот момент в дверь стучат. Мы замираем. Папа тяжело поднимается, идёт открывать.
За дверью — курьер, высокий, с хмурым лицом и огромным букетом белых роз.
— Для Олеси Найденовой, — говорит он, и отец с удивлённым выражением расписывается, поднимает брови.
— Щедрый поклонник, — усмехается папа.
— И кто может тебе дарить такие подарки, — бросается к букету Ульяна, но я ловко выхватываю записку и читаю её очень медленно, никому не показывая ни слова.
«До встречи через двадцать восемь дней».
— Олесь, ты чего порвала? — не понимает сестра.
— Ничего… И букет выкинь, — твёрдо говорю отцу, а сама сажусь за стол, опускаю глаза, подвигаю к себе чашку и приступаю к еде, чувствуя на себе пристальный взгляд Ульяны и тяжёлый вздох папы, который всё равно выбросил букет на балкон.
ГЛАВА 7.
ГЛАВА 7. Найденова Олеся
ГЛАВА 7. Найденова Олеся
Наверное, если бы букет был разовой акцией устрашения, вопросов возникло бы меньше. Хотя удивление в глазах родителей преследовало меня весь день, а Андрей с Катей хором кричали, что у тёти Олеси появился жених. Но всё стало хуже, когда букеты начали приходить каждое утро. Пышные, свежие, невозможные. Такие, какие не дарят просто так. Они огромные — с сочными лепестками, как будто вылепленными вручную. Кремовые, молочно-розовые, иногда с алой кромкой внутри, в самом сердце. И каждый новый букет будто бы роскошнее предыдущего — как будто кто-то нарочно повышает ставки в игре, в которую играю только я. Или, вернее, которую я должна проиграть.
Я стараюсь не смотреть. Просто ставлю их в вазу — холодно, машинально, как ненужную вещь, которую жалко выбросить.
Но всё равно взгляд цепляется.
И сердце дрожит.
Пионы пахнут невыносимо нежно. Летом. Мёдом. Кожей после ванны. И… опасностью. Не той, что режет резко. А той, что подкрадывается — тихо, с ароматом чего-то тёплого и доброго.
Иногда, когда совсем тяжело, я ловлю себя на том, что подхожу ближе. Задерживаю дыхание возле вазы. Втягиваю аромат. Закрываю глаза.
И на пару секунд забываю.
Забываю о том, что сделал со мной Давыдов.
О том, как всё было.
Как болело потом. Как унижало. Как грязно это было — и до, и во время, и после.
Цветы слишком красивые.
Слишком соблазнительные.
Они делают боль далёкой, будто сна не было. Будто это не со мной. Будто всё, что случилось, можно вырезать из памяти, как засохший лист.
Но я не имею права забывать.
Я знаю теперь: красота может быть оружием.
И букет — каким бы волшебным он ни был — всё равно от человека, который думает, что имеет на меня право.
На пятый день я уже стояла у двери, когда курьер поднимался по лестнице. Он шёл, как обычно, — уверенно, с вежливой полуулыбкой, аккуратно держа очередной букет. Сегодня — пудровые пионы. Безупречные. Такие, какие я раньше разглядывала в цветочных витринах, мечтая, что их когда-нибудь подарят по любви.
Я не дала ему сказать ни слова.
Просто шагнула навстречу, врезалась взглядом и резко толкнула цветы обратно в его руки.
— У меня аллергия, — бросила я. — Заберите.
Голос сорвался, стал слишком громким. Я даже не извинилась — впервые.
Не сделала вид, что неловко. Не попыталась объяснить, что это не его вина.
Развернулась и захлопнула дверь.
Спиной прислонилась к дереву и долго стояла, вжимая лопатки в панели.
Пусть знает.
Пусть передаст.
Я больше не буду притворяться, что это просто цветы.
Это помогло ровно на сутки.
Затем стали присылать фруктовые корзины.
От них было глупо отказываться, но я договорилась с собственной совестью: сама не съем ни кусочка. Пока родные наслаждались вкуснятиной, я искала работу.
Папа уже работал в три смены, мама взяла подработку, даже Ульяне пришлось устроиться администратором в салон красоты. Я же искала место по специальности, но меня не брали никуда — потому что я студентка и потому что у меня мало опыта. Моё резюме висело на крупном сайте работодателей, так что рано или поздно должно было что-то найтись. А пока… я продала свой матиз молодой мамочке с ребёнком, которая устала таскать коляску на общественном транспорте.