А ещё заложила бабушкины украшения.
— Сестрёнка, — вошла в комнату Ульяне спустя неделю. У неё выдался единственный выходной, и, похоже, она наметила жёсткую осаду. Её ужасно интересовало, кто шлёт мне букеты. Сначала цветы, потом фрукты… — Что делаешь?
— Работаю, Ульян. Работаю.
Раньше я отказывалась за других писать дипломы и рефераты, но сейчас важна любая копейка. Я ведь никогда больше не пойду на поклон к Борису Ратмировичу. Лучше буду голодать. — Что тебе?
— Ну кто твой поклонник? Неужели тебе не хочется поделиться?
И правда… Почему я молчу? Боишься, что он приглянется Ульяна больше — с её яркой, женственной фигурой? Или боюсь, что он расскажет при встрече всё ей — а она, не раздумывая, поделится с родителями?
— Не хочется. Уйди. Ты мне мешаешь.
— А кто с детьми пойдёт гулять, раз ты такая занятая?
— Попробуй раз в жизни сама погулять со своими детьми, Ульян. Они будут счастливы.
Конечно, я преувеличила. Но надо же хоть кому-то давать надежду.
Утром я пошла на учёбу. Пока ещё не решилась её бросить, хотя это позволило бы мне получать больше. А после у меня была назначена встреча с юристом. Но стоило подойти к офисному зданию, где находился его кабинет, как он неожиданно вышел сам.
— Добрый день, Олеся Евгеньевна, — сказал он бодро. — Не успел позавтракать. Составите мне компанию? Тут рядом отличная столовая.
Вообще, у меня с утра не было ни крошки во рту, а в кармане — сто рублей. Но на суп, наверное, хватит.
— А вам есть что мне сказать? Хорошего?
Антон Павлович засмеялся, будто я пошутила.
— Вам смешно?
— Нет, простите, просто вы говорите, как один знакомый бизнесмен. Он тоже не любит плохих новостей. Я всё подготовил. Прочитаете — и можно будет отправлять в нужные инстанции. Но вам придётся ещё написать заявление в полицию.
Мы подошли к столовой, которая внезапно оказалась рестораном с названием «Антураж». Внутри было дорого и красиво. Бизнес-ланч стоил далеко не сто рублей, поэтому я спокойно сжала купюру в кармане, пообещав себе поужинать дома.
— А вы что, ничего не будете? — спросил Антон Павлович.
Я покачала головой.
— Не голодна. Так что там с документами? – тороплю его, потому что находиться тут невыносимо из – за запаха еды, а еще от ощущения, что за мной кто – то наблюдает.
— Да-да, — он достал увесистую папку, сам с аппетитом ел, пока я глотала слюну и читала письма, которые предстояло отправить в администрацию, полицию и непосредственно в «Питбуль Траст».
— Ещё я предлагаю оформить для вашей сестры банкротство. Тогда долг спишут, квартира останется у вас.
Всё выглядело так хорошо, так убедительно, что я почти поверила.
Почти.
Но потом пролистала договор оказания юридических услуг — и застыла.
Сумма с пятью нулями.
— Это что?
— Это оплата моих услуг. Согласитесь, это всё равно меньше, чем вы должны «Питбуль Траст».
— Но у меня нет столько.
— Ну, всегда можно взять ещё один кредит.
— Мне никто не даст. Я студентка. Под залог квартиры — нельзя, она и так уже заложена. Я, наверное, обращусь в другую компанию. Вы нам просто не по карману.
— Подождите, Олеся Евгеньевна. Я уже проделал немаленькую работу. При отказе вам придётся всё равно выплатить половину суммы.
— Двести тысяч — только за то, что вы быстро печатаете?
— Не кричите…
— Да, Олеся, не кричите. А то вдруг у господина Ольшанского не получится объегорить ещё одну семью.
Не зря у меня затылок чесался. Этот голос я бы узнала их тысячи, но все равно оборачиваюсь, чтобы убедиться, что сам Борис Ратмирович рядом со мной.
ГЛАВА 8.
ГЛАВА 8.
ГЛАВА 8.
Его запах и энергетика буквально окутывают меня, заставляя нервничать.
— Не стыдно тебе наживаться на чужом горе? — Говорит он за моей спиной. — При таком долге этой семье не помогут даже дети. Квартиру всё равно отберут.
Я смотрю на юриста, а тот виновато отводит глаза.
— То есть… если бы я заплатила?
— Он бы просто сказал, что не получилось. А в договоре наверняка есть пункт, что он не гарантирует результат. Очень удобно.
— А ты сам?! На скольких ты нажился?! — вскакивает Ольшанский.
— Я лишь выкупаю долги, а не стряпаю липовые договоры.
К горлу подступают слёзы. Дышать тяжело, а из-за влаги в глазах почти ничего не вижу. Встаю и тут же покидаю ресторан, чтобы больше не видеть ни одного из этих обманщиков — и не слышать голос Бориса. Долго бегу, потом сажусь на ближайшую скамейку и начинаю рыдать, чувствуя, как боль и обида стягивают горло, крутят живот.