— Просто расслабься.
Но как? Как расслабиться, когда я прекрасно понимала, зачем мы здесь. Он ещё не озвучил это вслух, но воздух между нами уже натянулся, как струна. Тонкая, дрожащая от напряжения.
Я подошла к окну — шторы были приоткрыты. За стеклом плыли огни улиц, неоновые вывески, пробки и редкие прохожие. Я вспомнила бабушкину квартиру — обои в цветочек, старый абажур, запах липового чая и мёда. Там всё было родное, настоящее. Здесь же — ни души. Только вещи.
— Так что за предложение? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он подошёл ближе, не торопясь. Я почувствовала, как его тепло касается спины.
— Терпения, — шепчет, почти ласково, и вдруг — стук в дверь.
Мы оба вздрагиваем.
Борис открывает — на пороге симпатичный светловолосый парень с бутылкой шампанского и фирменной улыбкой.
Легко, будто по сценарию, он протягивает бутылку и говорит:
— Подумал, девушке не помешает расслабиться перед… испытанием.
— Каким ещё испытанием? — спрашиваю, глядя то на него, то на Бориса. — Это… разве не официант? — пытаюсь понять, что происходит.
— Нет, детка, — ухмыляется Борис. — Это твой второй партнер.
Мир под ногами качнулся.
— Не понимаю…
— Я спишу тебе весь долг, — продолжает он медленно, по-деловому. — Если ты прямо сейчас разденешься и займёшься с нами сексом.
Молчание.
Я гляжу на него. И не чувствую ничего. Ни страха, ни стыда, ни ужаса. Только усталость.
От себя. От них. От всего этого мира, где даже помощь имеет цену. И цену эту всегда называют вслух.
Я стою посреди номера, будто приклеенная к полу. Не двигаюсь. Не дышу. Смотрю на них — на двух мужчин, переглядывающихся между собой, как будто всё уже решено. Как будто я уже кивнула. Как будто уже подписала договор собственной кровью.
Шампанское блестит в бутылке, как соблазн. Или как яд. Один из них — красивый, светловолосый, улыбается, будто мы на вечеринке, а не в дешевом спектакле, где мне уготована роль без слов. Второй — Борис. Он молчит, но его взгляд прожигает насквозь, как клеймо. Я чувствую, как этот взгляд говорит: «Ты уже согласилась. Просто ещё не поняла этого».
И я действительно не двигаюсь. Просто стою и считаю. Про себя. Не деньги — силы. Считаю остатки своей воли, своей гордости, своей человечности.
«Если они оба… если я сейчас…»
— А если вы обманете? — шепчу, не узнавая свой голос. Он будто чужой, хриплый, ободранный изнутри.
Борис усмехается, подходит ближе — так близко, что я чувствую, как в воздухе меняется давление.
— Я не обманываю. Не в таких вопросах.
Тело деревенеет. Мурашки бегут по позвоночнику, но не от возбуждения. От ужаса. От того, что я действительно рассматриваю это. Не выхожу, не хлопаю дверью. Просто… стою и думаю.
Да, чёрт возьми, я бы снова отдалась Борису. Я уже это делала. Я уже переступила грань. Уже унижалась. Уже продавала себя. Ради семьи. Ради детей моей сестры. Ради матери, которая от стресса теперь не встаёт с постели. Ради папы, который от бессилия стал вдвое больше курить.
Ради них я бы снова легла под него.
Снова стала его вещью. Подстилкой.
Но это…
Это — другое.
Двое. Одновременно. Не за чувства. Даже не за власть. А за прощение. За вычеркнутый долг.
Если я это сделаю — мне потом будет проще выйти в окно, чем смотреть на себя в зеркало.
Потому что это уже не торговля телом.
Это — распад.
И в этой точке между «ещё можно спастись» и «слишком поздно» я застреваю, как в зыбучем песке.
И никто меня уже не тянет.
Они просто смотрят.
Ждут.
Как будто я — не человек.
Как будто я уже вещь.
— Ну, тут тебе придётся рискнуть, — хмыкает Борис. — Паш, налей девушке, видишь, как она стесняется.
— Ничего, мы её раскрепостим, — подмигивает мне блондин с залитым весельем в голосе. Его улыбка — слишком заразительная, слишком хищная.
Я не отвечаю. Просто смотрю. И чувствую, как глаза наполняются слезами. Веки начинают дрожать. Всё вокруг расплывается. Блондин уже тянет ко мне бокал. Я хватаю его и выпиваю залпом, сгоряча, как яд. Как последнее спасение.
А потом — пауза. Глоток воздуха. И вдруг — мысль, ясная, пронзительная:
«А почему я, собственно, должна это делать? Почему я должна жертвовать собой, своим телом, своей последней границей? Почему — я?»
Это не мой долг. Это не моя ошибка. Это не моё падение.
Квартиру можно продать. Да, мы потеряем многое. Но часть долга мы покроем. Остальное — выплатим. Постепенно. Как все. Как нормальные люди.
А если Давыдову хочется шлюху — можно позвонить сестре. Она с удовольствием сыграет в эту грязную лотерею ещё раз. У неё это получалось.