А я в такие игры — не верю.
Мужчина — тот самый блондин — уже в одних трусах. Его грудь подрагивает, он весь в предвкушении. Кажется, он уже на взводе. Интересно, он сам должен что-то Давыдову? Или ему просто нравится участвовать? А может, Борис сам не может, и для него это способ — наблюдать?
— Я не хочу, — говорю я, громко и чётко, как приговор.
Давыдов качает головой.
— Поздно, Олеся. Раздевайся. Сама. Или мы тебе поможем.
Я сглатываю. Горло сжимается от страха. Пальцы вцепляются в подол платья. Дыхание рвётся.
— Хватит выёбываться. Тебе вряд ли ещё кто-то предложит за секс девять миллионов.
— А самое интересное в том… — я смотрю прямо на него, не мигая, — зачем вам такой дорогой секс? Вы же знаете, что я просто буду лежать. Без чувств. Без желания. Без души.
— Меня устроит, — пожимает плечами Борис.
— А меня — нет.
Мой голос дрожит, но слова чёткие. Острые, как нож.
— Мой первый раз был ужасным. Унизительным. Но следующий… — я поднимаю голову, — он будет с тем, кого я захочу сама.
Он молчит.
— Задираю подбородок. В голове только одна мысль: «Не сломайся. Сейчас — не сломайся».
Но не успеваю вдохнуть — как блондин бросается на меня. Всё происходит за секунды. Его тело налетает, плечо бьёт в грудь, я вскрикиваю от боли. Пытаюсь оттолкнуть, но он грубо выкручивает мои руки и наклоняет к столу. Дыхание сбивается.
— Какая разговорчивая шлюшка, — шипит он мне в ухо, но вдруг… отпускает.
— Вон пошёл! — раздаётся голос Давыдова.
— Борь, ты чего? Повёлся на её слюни? Ты что, жениться на ней собрался? Да они все одинаковые. Дай ей член в рот, и она заглотит, как миленькая!
— Ещё одно слово, Паш, — и будешь искать работу в доставке, — голос Бориса леденит.
— Ты совсем поехал от своей власти! То даёшь, то отбираешь! А может, она мне тоже понравилась?!
Я больше не могу это слушать. Сердце стучит в висках. Голова гудит. Я подбегаю к окну. Осматриваю улицу. Два этажа. Ни много, ни мало.
Вижу водосточную трубу. Ржавая, с выступами. Шанс? Или безумие?
Но я точно знаю: они не договорятся. И никто меня не отпустит. И Борис не станет драться за меня по-настоящему. А если и станет — то только за право уложить меня самому.
Нужно выбираться.
— Куда, дура?! — слышу сзади.
Я хватаюсь за трубу, но рука срывается. Нога соскальзывает. И я валюсь вниз.
Воздух вырывает из груди крик. Я пытаюсь сгруппироваться, но всё слишком быстро. Слишком неуклюже.
Глухой удар.
Треск. Такой знакомый, предательский. Где-то в ноге.
Боль взрывается волной — чистой, бешеной, такой сильной, что я не могу ни закричать, ни вздохнуть. Она стирает всё: позор, страх, деньги, лица. Оставляет только одну мысль:
«Ты выбралась. А теперь — выживи».
ГЛАВА 12.
Глава 12.
Глава 12.
Я просыпаюсь от настойчивого, раздражающего пищания, будто кто-то капает на мозг. Звук рвёт изнутри вязкую, тяжёлую тьму, в которой я, оказывается, плавала. Веки поднимаются с усилием, и перед глазами — ровный, безупречно белый потолок. Гладкая поверхность с мягким отблеском люминесцентных ламп, будто натянутая над головой, давит стерильной пустотой.
Первая сумбурная мысль — неужели это рай? Чисто, тихо… и не так уж плохо, если бы не досадно умирать так рано. Но уже в следующую секунду сама себе внутренне усмехаюсь: вряд ли в раю я увидела бы медсестру, склонившуюся надо мной и ловко поправляющую прозрачную капельницу, из которой в вену тонкой струйкой тянется холодок.
— О, вы в себя пришли, — голос мягкий, но бодрый, будто она ждала этого момента.
— А где я? — слова выходят хрипло, и я сразу чувствую сухость во рту.
— В частной клинике «Магнолия».
— В честной… — язык будто прилипает к нёбу, губы едва разлепляются. — Мне это не по карману.
Мне, если честно, и жить-то не по карману, если на то пошло.
— Ой, не переживайте, ваше лечение полностью оплачено, — медсестра чуть склоняет голову, как будто понимает, что этим должна меня успокоить.
Даже спрашивать не хочу кем — и так ясно. А она, счастливо вздыхая, словно не замечает моего скепсиса. Похоже, эта милая девушка искренне считает, что оказаться на моём месте — в неподвижности, среди трубок и игл, но под такой заботой — в каком-то смысле везение.
— Это всё Борис Ратмирович, он такой…
— Предусмотрительный, — пробую пошевелить пальцами ног. Получается только с одной, другая подвешена в громоздком удерживающем устройстве, от которого тянется запах свежего пластика и йода.
— Ну, это тоже, — улыбается она, не заметив моей иронии. — К вам попозже врач зайдёт.
Пробую пальцы рук — реагируют. Хоть их не сломала. А вот спина болит так, будто по ней проехали тяжёлым катком.