Поворачиваю голову и замираю: в углу, на тумбе и даже на подоконнике, стоят несколько огромных букетов белых роз. Пышные, свежие, с тугими головками, они источают сладковатый аромат, перебивающий запах антисептиков. Не понимаю, к чему эта демонстрация, если он и так оплатил лечение. Страшно представить, сколько стоит хоть один из этих букетов.
Час спустя меня и правда будит врач — седой, с аккуратной стрижкой, в безупречно выглаженном белом халате. Он пахнет мятным бальзамом и чуть кофе. Сухо, но с оттенком облегчения говорит, что мне очень повезло: всего лишь перелом ноги и одно ребро.
— Два дня были в отключке, — добавляет он, заглядывая в карту и бегло сверяясь с аппаратурой.
Два дня. Я моргаю, пытаясь осознать это. Два дня провалены в пустоту. Мысль цепляется за странное, почти детское желание: как же сильно я хочу в душ. Смыть с себя этот запах больницы, липкую тяжесть, в которой застряла вместе с воспоминаниями о том, что было до.
Спустя ещё час дверь палаты распахивается, и вваливается вся моя шумная орава. Впереди — мама, глаза красные и опухшие, тонкая шаль сбилась на одно плечо. За ней, мрачный, как грозовая туча, идёт отец, а чуть сбоку, тенью — сестра, с зажатыми губами, будто она вот-вот что-то скажет, но сдерживается. И только племянники врываются, как два весёлых шмеля, и без умолку тараторят, кто и как разбил колено на школьной физре, и что соседский кот наконец-то поймал мышь.
— Дочь, ты можешь мне хоть что-то объяснить? — мама садится на край кровати, её пальцы, холодные от улицы, сжимают мою ладонь. — Мне ничего не говорят… Я даже в полицию ходила! Там сказали, что никаких заявлений об инциденте нет. Но пообещали прийти, когда ты очнёшься, чтобы… спросить. — Голос дрожит. — Тебя кто-то обидел?
— Галя, успокойся, — хмуро вставляет отец, — Олеся даже слова вставить не может. — Его тяжёлый взгляд прожигает меня насквозь. — Олеся, дочка, что произошло?
Я раскрываю рот, но меня опережает другой голос.
— Давайте я вам расскажу, — внезапно в дверях возникает Борис. Я вздрагиваю так, будто в палату вошёл сквозняк из ледяной пещеры. Слова застревают в горле, а шок от того, что он сказал, лишает даже способности пошевелиться.
— В номере, где я делал Олесе предложение, случилось замыкание и пожар, — сообщает он с невозмутимой серьёзностью, будто зачитывает сводку МЧС. — Нам обоим пришлось прыгать. К сожалению, Олеся не такая хорошая спортсменка, как я.
Родители застывают, переваривая услышанное. Мама растерянно моргает, отец отводит взгляд. И тут моя сестра резко делает шаг вперёд, словно на ринге.
— А я Ульяна, — говорит она, глядя на Бориса прямо и бесстрашно.
Он чуть склоняет голову, с вежливой улыбкой, которую я знаю слишком хорошо. Да, Борис любит эффектные ходы. И прекрасно понимает, что я не стану обвинять его во лжи, особенно при родителях.
— Да, Олеся рассказывала о старшей сестре. Это ваши дети? — произносит он так, словно не угрожал мне расправой всего пару дней назад.
— Здрасте, — синхронно кивают племянники, рассматривая его с неприкрытым любопытством. — Тётя Олеся, вы замуж выходите?
— Она так и не успела мне ответить, — отвечает Борис, и уголок его рта чуть дергается. — Так что, если вы позволите нам поговорить наедине…
— Мы очень-очень рады с вами познакомиться, — протягивает фразу Ульяна, натянуто улыбаясь.
А отец, словно набрав в грудь воздух, вдруг откашливается и неожиданно вмешивается:
— А что, другого места для предложения не нашлось? — отец облокачивается на спинку стула, глядя на Бориса с ледяной прямотой, в которой больше испытания, чем интереса.
— Володя… — мама осуждающе качает головой, но её голос мягче, чем обычно.
— Согласен, — Борис чуть усмехается, словно признаёт поражение в споре, — не самое удачное место. Хотя, на мой взгляд, больница — ещё хуже. — Он делает паузу, как будто даёт вес своим словам. — Внизу ждёт машина. Вас всех доставят с комфортом, чтобы не тащились в метро.
Мама тут же поворачивается ко мне, и её глаза начинают сиять так, словно я только что выиграла джекпот в национальной лотерее. Наклоняется ближе, так, что я чувствую её духи — тёплый, чуть приторный жасмин, и шепчет:
— Только не будь дурой, ладно? Он прекрасный мужчина.
Отец лишь коротко кивает мне, будто передаёт свой немой вердикт: мол, решай сама, но он свой вывод сделал.
Зато сестра, склонившись ко мне, щебечет на ухо, едва сдерживая смешок:
— Систер, может, он и мне поможет, м?
Всё это — под прицелом молчаливого, внимательного взгляда Бориса. Он стоит чуть в стороне, руки в карманах, будто даёт нам время на прощание, но я знаю: он слышит каждое слово.