— Я всё равно на тебе женюсь, — отвечает он, глядя прямо, не мигая, — чтобы ты там ни говорила.
— Тогда заказывай белый гроб вместо платья, — говорю тихо, но с такой уверенностью, что в воздухе это звучит как приговор. — Потому что я скорее умру, чем выйду за такого ублюдка, как ты.
Он не отвечает. Ни слова. Лишь чуть прищуривается, и в этом движении — то ли раздражение, то ли холодная оценка, как будто он решил что-то про себя. Затем медленно разворачивается и выходит из палаты.
Я смотрю ему вслед, вслушиваясь в глухие шаги, замирающие в коридоре. Вместо ожидаемого триумфа — пустота, тяжелая, как камень в груди. И горечь разочарования, липкая и вязкая, от которой невозможно отмахнуться.
ГЛАВА 14.
Глава 14.
Глава 14.
Я стараюсь сдержать слёзы, вцепившись пальцами в край простыни, как будто белая ткань может удержать меня от того, чтобы сорваться. Стараюсь не думать о том, что его предложение задело заживое. Наверное, потому что он хочет жениться на мне не по романтическим соображениям, а потому что что-то просчитал, что-то придумал. Он же бизнесмен, делец, он никогда не делает ничего просто так. Его шаги всегда выверены, решения просчитаны, а чувства… чувства в его мире — лишняя роскошь. Ни к кому не способен привязаться, а значит, не способен любить.
В горле встаёт ком. Он никогда не поймёт, зачем ради своей семьи идти на подобные жертвы, вставать перед другим на колени. В его голове всё измеряется цифрами, а я теперь — просто строка в таблице, баланс, который он решил удержать.
Я делаю глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание. Остаётся лишь надеяться, что моя правда остудит его пыл, разочарует в фантазиях, которые он себе напридумывал насчёт меня.
Боже, как в туалет хочется… Мысль пронзает так же резко, как боль в боку. Я беспомощно оглядываю палату: стерильные белые стены, запах антисептика, блики холодного света на металлических поручнях кровати. Кручу головой и замечаю на полочке у стены судно. Но оно слишком далеко, никак до него не дотянуться. Стыдно-то как. Будь я в обычной больнице, соседи по палате помогли бы, а здесь — приходится вызывать эту пафосную медсестру, смотреть, как она морщит нос, будто я предлагаю ей окунуться в помойное ведро.
А в душ… о душе даже мечтать смешно. Наверное, это вообще нереально.
Вдруг — стук в дверь. Три сухих, отрывистых удара. Я машинально выпрямляюсь, сердце сбивается с ритма.
И к своему удивлению вижу на пороге Антона — того самого молодого человека, которого так безжалостно уволил Давыдов. Но, несмотря на неожиданность, радости нет. Вместо этого — неприятный укол воспоминаний. Перед глазами вспыхивает картинка: как он ловко стянул с себя одежду, шагнул вперёд и… я чувствую, как пальцы сами сжимаются, будто пытаюсь отгородиться от того момента.
Я отвожу взгляд, смотрю в сторону окна, где за мутным стеклом лениво ползут тёмные облака.
— Жаль, что я не могу притвориться спящей, — тихо бросаю, не поднимая глаз, и голос мой звучит глухо, почти безжизненно.
— А мне жаль, — отвечает он, и в голосе звучит странная мягкость, которой я от него не ожидала. — Как ты себя чувствуешь?
Я отвожу глаза, наблюдая, как полоска света от окна ложится на пол, почти касаясь его ботинка.
— Не помню момента, когда мы перешли на «ты». Выйдите, пожалуйста, — говорю я ровно, но пальцы нервно перебирают край одеяла.
— Ну выгнать ты меня всё равно не можешь, — губы его чуть трогает насмешливая улыбка, а в глазах — что-то испытующее. — А это тебе.
Он достаёт из-за спины большой букет. Лепестки пионов тяжёлые, влажные от капель, будто их только что окунули в дождь. Желтый цвет — тоска и расставание. Если бы он принёс подсолнухи, я, может, и улыбнулась бы, но так… только холодок пробежал по коже.
— Спасибо, конечно. — Я не прикасаюсь к цветам, только киваю. — Но я не понимаю цели вашего визита.
— Разве парень не может прийти к девушке? — его голос становится мягче, но в нём всё равно слышится некая расчетливость. Он ставит букет на тумбочку, словно отмечая территорию. — Я просто подумал, что тебе хочется отомстить Давыдову за то унижение и сломанную ногу. Ведь теперь ты месяц не сможешь работать.
— Не проецируй свои желания на меня, — я прищуриваюсь, внимательно ловя его взгляд.
Он чуть склоняет голову набок, будто оценивает, сколько правды в моих словах, а в палате на секунду становится так тихо, что слышно, как за окном ветер задевает пластиковый козырёк над крыльцом.
— Нет, ты только подумай, — он делает шаг ближе, опираясь ладонью о спинку моей кровати, и его тень накрывает меня целиком. — Мужик загнал тебя в угол, угрожал — из-за чего ты вышла в окно и покалечилась. И этот же мужчина чуть не отобрал у тебя квартиры. — Его голос становится ниже, почти шёпот, но от этого слова звучат жёстче. — У меня есть все документы, которые помогут его разоблачить. Ты получишь деньги, я отомщу, а Давыдов захлебнётся проверками, которые к нему придут после громкого заявления.