Он сначала молчит, будто обдумывает ответ, затем возвращает меня обратно, аккуратно укладывает на кровать, подвешивает ногу. Всё это время я не отрываю взгляда от его лица — слишком красивого, чтобы было спокойно.
— Так будет проще для всех, — говорит он ровно, глядя прямо в глаза. — Твоей семье останутся квартиры, ты спокойно доучишься, а я не буду ломать мозг, как избавиться от тебя, когда ты начнёшь трещать на каждом углу о том, какой я подонок.
Он говорит об этом совершенно равнодушно, словно завершает очередной контракт, а я — всего лишь клиент, которому нужно решить, согласиться ли на условия. Или, возможно, рискнуть и выдвинуть свои.
— Что, и договор подпишем? — я поднимаю бровь. — Брачный.
— Естественно, — отвечает он без колебаний, и это «естественно» звучит так, будто иного варианта не существует.
— Тогда я хочу пункт, исключающий половые контакты с кем-либо по вашему требованию. Включая вас.
Его расслабленное лицо в одно мгновение каменеет. Он резко придвигает ко мне стул; ножки скрипят по полу так громко, что у меня по спине пробегает дрожь. Давыдов садится, наклонившись вперёд, и его глаза цепляются за мои, словно он хочет просверлить их насквозь.
— И тебя устроит, что я буду трахать других? — произносит он тихо, но в этой тишине слова звучат резче удара.
Смешно. Я отвожу взгляд, наблюдая, как полоска света из окна медленно скользит по полу.
— Словно брак со мной остановит вас, если вы захотите кого-то трахнуть, — говорю ровно, не повышая голоса.
— Женщины любят жить, глядя на всё через розовые очки, — усмехается он, и уголок губ чуть дёргается.
— Вы мне их разбили, — отвечаю, и в груди отзывается холодком.
— Ну погоди, мы ещё не прожили вместе много лет, чтобы ты с чистой совестью заявила, что я забрал лучшие годы твоей жизни, — он откидывается назад, чуть качнувшись на стуле.
Это и правда забавно. Даже тянет улыбнуться. Но при нём не хочется смеяться. Даже лёгкая улыбка кажется чем-то запретным, будто он может осудить меня за попытку.
— Но ты понимаешь, что тогда и твои контакты исключены, — произносит он наконец, глядя на меня так, будто проверяет, готова ли я на эту игру до конца.
— С этим проблем не будет. — Я чуть пожимаю плечами, словно речь идёт о пустяке. — А срок?
— Думаешь, не захочешь секса? — он наклоняется вперёд, и в глазах скользит насмешливый огонёк.
— Он меня не впечатлил, — произношу спокойно, хотя внутри чувствую, как колотится пульс.
Он вдруг усмехается, медленно, почти лениво, как хищник, которому понравился ответ добычи.
— Прямо по живому режешь. А кто-то говорил полчаса назад, что тебе даже понравилось.
— Я на эмоциях говорила, — отрезаю, удерживая его взгляд.
— Ну допустим. — Он чуть наклоняет голову, будто взвешивает, стоит ли продолжать тему.
— Срок, — повторяю я, не желая уходить в его игры.
— Пять лет.
— Три года. — Мой голос становится твёрже. — Как раз моя учёба закончится, и я уеду, а вы найдёте себе новую должницу.
Он прищуривается, и на его лице мелькает довольная улыбка:
— Мне нравится, когда ты кусаешься. Это очень сексуально.
— Вам стоит направить ваши чары на кого-то менее притязательного, — отвечаю холодно. — Ведь теперь у них не будет надежды на то, что вы поменяете их статус с любовницы на жену.
— Ну раз мы договорились, завтра я пришлю своих адвокатов, и мы всё подпишем. — Он поднимается, поправляет манжеты, даже не глядя на меня. — Надеюсь, ты не рассчитывала на пышную свадьбу.
— О нет, этого праздника лицемерия я бы не выдержала.
Он на это ничего не отвечает, лишь слегка приподнимает брови, разворачивается и уходит, не попрощавшись.
Я откидываюсь на подушки, чувствуя, как ткань холодит спину, и просто закрываю глаза.
Зачем я это сделала? Чтобы не вступать в конфронтацию с тем, кого не победить? Чтобы уберечь свою семью от переезда? Чтобы устроить свою жизнь — ведь вряд ли супруга Давыдова будет хоть в чём-то нуждаться? Чтобы быть рядом с ним? Нет. Это точно не та причина. Ведь он — последний человек, рядом с которым может быть комфортно.
ГЛАВА 16.
Глава 16.
Глава 16.
Шесть месяцев спустя.
— Олеся, подожди! — слышу крик за спиной и оборачиваюсь.
Сквозь лёгкий туман морозного воздуха вижу Лёшу — моего одногруппника. Он спешит ко мне, чуть запыхавшись, с широкой улыбкой на лице, в руках зажат тёмный уголок папки.
Снежинки оседают на его кудрях, он стряхивает их, не замедляя шаг, и, подойдя вплотную, протягивает её мне.
Точно… забыла.
— Это же твоя?
— Моя, — киваю, пряча папку в сумку, кожа пальцев слегка ноет от холода. — Спасибо.