Я дышу громко, хрипло, как будто через мокрую ткань. В голове гул, пальцы дрожат. Всё тело — чужое, тяжёлое, как будто в нём отключили электричество.
— Борис! Борис! — голос мой срывается, я сама его не узнаю.
— Живая? — его лицо близко, в глазах не страх — концентрация.
— Да… Что это было?
— К сожалению, не на всех должниках я могу жениться. Некоторым проще меня убрать.
— Ты ещё шутишь? После такого?! — не верю своим ушам.
В этот момент дверь с моей стороны резко дёргают, металл скрипит, будто сейчас оторвётся. Кто-то с силой выбивает замок — и в салон врывается холодный воздух. Нас вытаскивают грубо, но уверенно — охрана Бориса. Они, как всегда, где-то неподалёку.
Я поворачиваюсь и вижу на его плече тёмное пятно.
Кровь.
Смазанная, но явная. Рана близко к груди.
— Ты ранен?!
— Царапина. Домой её отвезите, — бросает он, даже не глядя на меня, и уже опирается на плечо одного из охранников. Шагает быстро, будто боится, что ноги подведут.
Я стою в снегу, смотрю ему вслед.
Сердце бьётся так, что кажется — оно сорвётся с места.
За эти месяцы я привыкла к нашим перепалкам, к тому, что мы всегда пытаемся зацепить друг друга. Привыкла к его тени в дверях, к шагам за спиной, к взгляду через плечо.
Привыкла к своей золотой клетке.
И сейчас понимаю —
если бы его не стало, я бы не знала, как жить дальше.
ГЛАВА 17.
Глава 17.
Глава 17.
Домой не хочется, и я прошу отвезти меня к родителям. Борис ведь не уточнил, в какой именно дом, — значит, формально я выполняю его приказ.
Внутри всё ещё дрожит мысль: в него стреляли.
И это странное чувство — смесь ужаса и растерянности — держит меня, как ледяной капкан.
Квартира родителей давно отремонтирована, но при этом сохранила ту уютную красоту, которую я помню с детства. Здесь пахнет корицей, свежей выпечкой и чем-то ещё — тёплым, домашним, родным.
В прихожей меня встречает мама, а за её спиной — племянники. Они бросаются ко мне, обнимают, перебивая друг друга рассказами о школе, о драке на перемене, о новой учительнице. Я киваю, улыбаюсь, но всё это время словно не в себе. Словно в каматозе.
Бориса пытались убить.
В него стреляли.
«Пригнись, Олеся» — до сих пор стучит в висках.
— Олесь, ты в порядке? — мама ставит передо мной кружку моего любимого какао, садится напротив, внимательно вглядывается. — Ты какая-то бледная. А что у тебя на лице?
Она встаёт, подходит ближе и вдруг застывает, убирая с моего лба крошечную засохшую каплю крови. Странно, что только одну.
— Что случилось?
— Мы в аварию попали. Машину занесло.
— Ты была в больнице? Делали рентген?
— Нет, мам. Борис сказал домой ехать. А мой дом… ещё здесь.
Мой дом всегда будет здесь. Потому что та квартира, куда меня поселил Борис, никогда не станет родной. Она безлика, как гостиничный номер, в котором ты гость на пару ночей.
Собственно, поэтому Борис и водит туда девушек, а не в свой настоящий дом. Меня он туда даже впустить не готов. И, наверное, правильно. Зачем впускать в свою жизнь человека, который для тебя всего лишь временный эпизод?
Мама суетится, приносит аптечку, аккуратно обрабатывает ссадину, находит несколько мелких царапин на руках. Её пальцы дрожат, голос полон раздражения и тревоги.
— Знаешь, это уже переходит все границы. Я понимаю, что вы живёте как чужие, но настолько наплевательское отношение… Я позвоню ему, — она уже берёт трубку, но я резко встаю и перехватываю её руку.
— Мам, пожалуйста. У него рана посерьёзнее. Он сейчас отлеживается.
— Я не понимаю, что у вас за брак. Фарс, а не замужество.
— Нормальный, мам. Обыкновенный брак, который всем выгоден. — Пытаюсь сменить тему. — Где, кстати, Ульяна?
— На свидание убежала. Встретила какого-то мужчину, очень состоятельного.
— У неё все были состоятельные, — невольно усмехаюсь.
Я ухожу в свою комнату.
Долго лежу на кровати, глядя в окно, как день медленно сдаёт позиции сумеркам, а потом ночи. Время тянется вязко, как мёд.
Его вылечили?
Он в порядке?
Я даже не знаю, жив ли он.
Встаю резко, будто что-то внутри щёлкает.
Иду к двери, за которой в коридоре стоит охрана. Холод от пола пробирается сквозь носки, но я уже тянусь к вешалке, натягиваю пальто, застёгиваю его на ходу.
Ни с кем не прощаюсь. Даже не оглядываюсь. Просто спускаюсь вниз по лестнице — шаги гулко отдаются в тишине.
— Олеся Михайловна, — раздаётся за спиной сдержанный голос. — Не положено из квартиры выходить.
— Отвезите меня в область. К Борису, — бросаю, не останавливаясь.
— Не положено, — повторяет он уже жёстче.
Я оборачиваюсь. Медленно. Смотрю ему прямо в глаза и произношу ровно, почти тихо: