— Я всё вынесу, Борис. Всё, кроме этого. Я хочу быть только твоей. Я ждала тебя всё это время. И больше не хочу ждать.
Голос срывается. Я жду, что он скажет. Но он молчит. Только глаза у него — такие, будто там тоже война.
Я замираю, прижавшись лбом к его губам, и шепчу, почти не слышно:
— Пожалуйста, не уходи.
Его руки скользят по моим плечам, медленно, словно он хочет запомнить каждый изгиб моей кожи.
Его пальцы тёплые, но от их прикосновений по телу бегут мурашки.
Борис смотрит мне в глаза, и в его взгляде — смесь желания и чего-то большего, чего-то, что заставляет моё сердце сжиматься.
Его жадные губы касаются моей шеи, мягко, почти невесомо, и я вздрагиваю, когда его дыхание обжигает кожу.
Он целует меня там, где пульс бьётся быстрее, а потом ниже, к ключицам, задерживаясь, будто пробуя меня на вкус.
Его ладони опускаются к моим рёбрам, обводят их, словно рисуя контуры, а затем скользят к груди. Касается меня осторожно, но с такой уверенностью, что я не могу сдержать тихий стон.
Грубые пальцы дразнят, ласкают, и я чувствую, как всё моё тело отзывается, как оно оживает под сильными руками.
Борис не торопится, и это почти мучение — медленные, уверенные движения, губы, которые теперь находят мою грудь, заставляют меня выгибаться навстречу.
— Олесь… — его голос низкий, хриплый, как будто он сдерживает себя из последних сил. — Я хочу, чтобы ты чувствовала всё. Меня. То как я тебя хочу. Понимаешь?
Я киваю, не в силах ответить, только тянусь к нему, цепляясь за широкие, мускулистые плечи.
Его руки скользят ниже, к моим бёдрам, и он мягко, но твёрдо раздвигает мои ноги.
Тяжелый взгляд не отрывается от моего, и в нём — обещание, что это не просто момент, это то, как всё должно было быть. Как должен был быть наш первый раз.
Борис наклоняется, целуя внутреннюю сторону моего бедра, и я задыхаюсь от этой нежности, от того, как его губы задерживаются, как будто он хочет выгравировать этот момент в вечности.
А потом он поднимается, его тело нависает надо мной, и я чувствую кончик члена — твёрдый, готовый, но всё ещё сдерживающий себя.
Он входит медленно, так медленно, что я ощущаю каждый сантиметр, каждый его рывок, полный контроля и заботы.
Это не просто страсть — это его способ сказать, что он здесь, что он мой, что он хочет, чтобы я запомнила это навсегда.
Я стону, мои пальцы впиваются в его спину, и он отвечает, двигаясь глубже, но всё ещё неспешно, давая мне время привыкнуть, почувствовать его полностью.
— Вот так… — шепчу я, и мой голос дрожит от переполняющих эмоций. Его движения становятся чуть увереннее, но он всё ещё держит ритм, который говорит:
«Это наше, это только начало».
Его губы находят мои, и поцелуй сливается с его толчками, глубокий, жадный, но полный той же нежности, что была в его первых прикосновениях.
Каждое его движение — это обещание, что всё, что было до, не имеет значения.
Есть только мы, здесь и сейчас, и этот момент, который он делает таким, каким должен был быть наш первый раз — полным любви, доверия и неудержимого желания.
Его руки сжимают мои бёдра, пальцы впиваются в кожу, оставляя горячие следы. В миссионерской позе его тело нависает надо мной, тяжёлое, но не давящее — оно как щит, отгораживающий меня от всего, что было до этого момента.
Каждый толчок — это смесь ярости и отчаянной нежности, будто он пытается вытравить из меня всё, что причиняло боль.
Я цепляюсь за его плечи, ногти царапают кожу, и он рычит, низко, почти зверино, но не останавливается. Его дыхание сбивается, пот стекает по виску, падает на мою грудь, и я чувствую, как всё внутри меня сжимается от этого жара.
— Олеська, девочка моя… — хрипит он, и в его голосе — всё: обещание, боль, желание. Я не отвечаю, только притягиваю его ближе, впиваясь в его губы, пока мир не сужается до этого мгновения.
Он замедляется, и я чувствую, как его руки скользят по моим бокам, разворачивая меня. Теперь я лежу на боку, его грудь прижимается к моей спине, а горячее дыхание касается шеи. Его ладонь обхватывает моё бедро, приподнимая ногу, и он входит снова — медленно, глубоко, с такой силой, что я задыхаюсь от ощущения.
Его движения становятся резче, ритмичнее, каждый толчок отдаётся где-то глубоко внутри, заставляя меня стонать громче, чем я ожидала. Его губы находят мою шею, зубы слегка касаются кожи, и это почти слишком — слишком сильно, слишком близко.
— Борис… — шепчу я, и мой голос дрожит, почти срывается. Он отвечает только тяжёлым дыханием, его рука скользит по моему животу, прижимая меня ещё ближе, будто хочет стать частью меня.
Но я хочу большего. Я хочу видеть его, чувствовать его полностью. Я отталкиваю его, и он замирает, глядя на меня с удивлением, почти с тревогой. Но я не даю ему времени думать — переворачиваюсь, толкаю его на спину.