— Проходи. Рад, что ты с нами.
И я вижу, как Ульяна тает под этим жестом. Как будто это она хозяйка праздника. Но мне всё равно тепло: он принимает мою семью, всех до одного. Даже тех, кого, может быть, ненавидит.
Все кивают, благодарят, а я смотрю на него и думаю, что счастлива. По-настоящему.
И тут Ульяна, которая весь вечер молчала, словно воды в рот набрала, откладывает бокал и вдруг выдаёт:
— Вот интересно даже. Почему вы, миллионеры, выбираете таких замухрышек, как Олеся?
Вилка выпадает у мамы из рук. За столом повисает тишина.
— Она же ничего из себя не представляет, — продолжает сестра, словно не замечая этого. — Всю жизнь плыла по течению. А тут ей падает шанс, и вы, Борис, вдруг становитесь её ручным псом. Бросаете свою сногсшибательную Миланику. Даже ваш пёс теперь лежит у её ног, а не у ваших.
— Ульяна… — мама пытается её остановить, но сестра поднимает ладонь.
— Нет, дайте я скажу, — Ульяна отмахивается от маминых попыток её остановить. — Мне просто любопытно. Может, это комплексы? Знаете, неполноценности. Вы нашли себе не сильную женщину, а слабую. Чтобы смотрела на вас снизу-вверх, в рот заглядывала.
Я сижу, как прибитая к стулу. Сердце колотится в висках, словно кто-то бьёт молотком изнутри. Ладони холодные, пальцы немеют. Я даже не чувствую вилку в руках, будто она стала частью меня. В груди давит так, что невозможно вдохнуть.
Все говорят одновременно: папа шикает, мама умоляет замолчать, Галина поспешно уносит тарелки, делая вид, что ничего не слышит. Борис спокойно смотрит на Ульяну, и от этого спокойствия становится ещё страшнее. Я боюсь, что сейчас он усмехнётся, кивнёт — и всё подтвердит.
А я думаю только об одном: почему она пришла именно сегодня. Зачем притащила Антона. И где мне взять силы встать, сбежать отсюда, хоть на кухню, хоть в пустую комнату, лишь бы не слышать.
— А может, ты дурочка думаешь, что он любит тебя… — голос сестры становится тягучим, ядовитым. Она улыбается, и от этой улыбки у меня по коже бегут мурашки. — Разве любящий человек стал бы устраивать похищение собственной жены?
Мир вокруг будто проваливается. Я слышу, как кто-то роняет ложку, но не могу повернуть головы. Горло сжимает так, что кажется, я задохнусь.
— Ну, что смотришь? — Ульяна склоняет голову набок, её глаза сверкают злобой. — Думала, враги? А самый главный враг рядом.
Мне хочется вскочить, выбежать из-за стола, спрятаться, не слышать этих слов. Но ноги словно прибиты к полу. Я только сильнее вцепляюсь в край стола, ногти впиваются в дерево.
ГЛАВА 26.
Глава 26.
Глава 26.
Все смотрят на Борю. Ждут его реакции. Ждут моей. А я будто перестаю быть здесь — в этом шумном, полном света и еды доме. Меня втягивает в другое пространство, в бетонную комнату без окон, где я когда-то сидела прикованная к батарее. Внутри всё снова сжимается, как тогда: тяжёлое дыхание, липкая темнота, гул шагов за дверью. Я снова там. И так же, как в тот день, сердце грохочет так, что кажется — стены должны дрожать вместе со мной.
Я медленно тону в этом ужасе, почти перестаю слышать голоса за столом. Но вместе со страхом в памяти оживает другой момент — тот самый. Когда дверь распахнулась, и я увидела его. Борю. Не тень, не сон, не выдумку — а настоящего. Сердце тогда вырвалось из груди не от ужаса, а от счастья: я жива. Я выбралась. Я люблю. И больше никогда не будет той тьмы, только свет. Свет, в котором рядом со мной любимый мужчина.
Теперь я понимаю его вечное чувство вины, его настойчивые попытки оградить меня от всего, облегчить каждый мой день, окружить вниманием. Его грубую нежность, его неуклюжие заботы, его молчаливые подарки. Он грубый, несносный, жестокий с другими — но не со мной. Никогда не со мной. И не с теми, кого люблю я.
Эти мысли проносятся молнией, одна за другой, и вдруг складываются в целостную картину: всё, что он делает — даже его жесткость — это способ удержать свет рядом.
Я моргаю и возвращаюсь за стол, в реальность. Вижу сестру, её торжествующую усмешку, Антона, севшего чуть ближе к ней, и всех остальных, кто ждёт моей реакции. А я... я поднимаю вилку. Спокойно, нарочито медленно натыкаю на неё кусок нежнейшей рыбы, подношу ко рту, опускаю на язык. Медленно прожёвываю, смакуя, будто у меня нет ни капли сомнений и ни малейшего страха.
И только потом говорю — тихо, но достаточно отчётливо, чтобы услышали все:
— Ничего нового ты мне не сказала.
Делаю паузу. Смотрю прямо на Ульяну, позволяю ей увидеть мою холодную уверенность.
— Зато Антон вряд ли тебе признался, что Боря вышвырнул его, когда тот полез ко мне с домогательствами.
Мои слова падают на стол, как нож — звонко, неожиданно, срезая воздух.