Я не доверяла ему, но она не слушала никого. Подписывала за него какие-то бумаги, становилась совладелицей фирмы, разъезжала на красивой машине. Мне казалось — всё это мираж, хрупкая иллюзия. Однажды мираж исчез вместе с Олежей.
С ним исчезли и мечты о красивой жизни.
А потом в нашу квартиру пришли коллекторы. Не просто постучали — ворвались, навалили такие суммы, от которых у мамы подкосились ноги. Она попала в больницу, папа стал курить в два раза больше. Я впервые увидела его с красными глазами, в комнате, где пахло табаком и безысходностью.
Нам дали срок — неделю. Продать квартиру и выплатить хотя бы часть долга, иначе нас вышвырнут на улицу. Вот я и здесь. Стою перед самым безжалостным человеком, о котором только слышала, и уговариваю дать отсрочку. Не для себя — для семьи. Для детей, которые верят в меня.
Теперь придётся работать, бросить учёбу, продать машину. Я готова была всё это принять, справиться, не позволить себе сломаться.
Но стать для такого человека подстилкой…
Я стою, и чувствую, как что-то внутри меня медленно ломается, как хрупкое стекло под тяжёлым сапогом. Больно. Позорно. Не по себе.
ГЛАВА .
ГЛАВА 3.
Вся моя прежняя жизнь — теперь где-то там, по ту сторону забора.
Здесь только я и этот человек, от решения которого зависит — будет ли у нас завтра дом.
— Да, всё официально оформи, — бросает он в трубку. — Пришли уведомление. Да, на месяц. Давай ты не будешь задавать лишних вопросов, а просто сделаешь, как я сказал.
Наверное он вообще не терпит, когда кто — то с ним спорит. А как спорить, если в его руках твоя судьба и благополучие твоей семьи.
— Ну что ж, — говорит он, будто подводя итог. — Оплата произведена. А я всё ещё вижу на тебе одежду.
Я отворачиваюсь. Морщусь. Словно от вкуса собственной слабости.
Потом резко стягиваю с себя штаны и трусы, и крепко сжав зубы опускаюсь на четвереньки. Лицо горит. Горит всё — уши, кожа, сознание.
Он молчит.
А я чувствую, как он смотрит. Как будто рентгеном. Сканирует.
Хищник.
— Не понял. А дальше? — его голос ленив, но в нём — напряжение.
Плотное, гудящее.
Я оборачиваюсь через плечо, голос сиплый, но чёткий:
— Мы договорились на секс. А не на то, чтобы вы меня разглядывали. Так что... приступайте. Быстрее. У вас же встреча.
ГЛАВА 4.
ГЛАВА 4.
В этот момент между нами будто вспыхивает невидимое электричество.
В воздухе потрескивает — от его дыхания, от моего унижения, от чего-то животного, что зависло между нами.
Я отчётливо чувствую, как он смотрит на меня, как взгляд его тяжелеет, становится почти осязаемым, проникающим под кожу.
Молчание густое, сгустившееся в этот момент, как сгущённое молоко на дне чашки.
— Смотрю, ты прям профи, — усмехается он, и уголки губ изгибаются хищно. Делает шаг ближе, его тень накрывает меня с головой, и я слышу, как натягивается ткань на его сильных плечах, когда он тянет руку — коснуться, приласкать, поиграть.
Я вжимаюсь в себя, резко отстраняюсь.
— Прелюдия не входила в стоимость.
Он выдыхает сквозь нос. Жёстко, сдержанно, почти с раздражением.
От этого дыхания по коже бежит холодок, в груди становится тесно.
Я на четвереньках.
Всё моё тело сжато до предела, мышцы напряжены так, будто я сейчас не сдаюсь — а собираюсь в прыжке.
Руки упираются в мокрую траву, стебли колются в ладони.
Я сжимаю пальцы до побелевших костяшек, чувствуя, как земля дрожит подо мной от малейшего движения.
Закрываю глаза.
Это просто тело.
Это просто сделка.
Это просто секс.
Если уж я пришла сюда — значит, я выдержу.
За спиной слышен шелест одежды.
Он двигается уверенно, не торопясь, будто всё происходящее — часть какой-то банальной рутины.
Я слышу шорох фольги — может быть, он достаёт защиту, может, это что-то ещё. В этот момент все звуки обостряются: капля, как ветер колышет листья, стук собственного сердца.
Может и хорошо, что сейчас июль, было бы не очень комфортно стоять на снегу.
Он медлит.
А я жду.
Надежда — если её вообще можно так назвать — осталась только на то, что он поскорее закончит.
Что уже завтра я смогу вычеркнуть это утро из памяти, смыть с себя это мерзкое ощущение беспомощности, когда всё — твоя жизнь, твои навыки, моральные устои — теряют смысл перед лицом похоти.