Завтра я буду наслаждаться телом Миланы, которая умеет играть языком и не задаёт глупых вопросов. У неё всегда под рукой шампанское, шелковые чулки, готовность быть удобной. Вот там удовольствие — по расписанию, с огоньком. Сегодняшний эпизод — просто странная, мутная история с бедной девственницей, случайно попавшей не туда.
Меня ждёт Овчинников, старый борова, который грезит о повышении процентов. Когда он вкладывал свои бандитские грязные деньги, еще не подозревал, что перекупать долги — очень и очень прибыльное дело. Теперь хочет больше, но никогда и никому из инвесторов не даю больше пяти процентов.
Я выхожу на веранду, затягиваюсь сигаретой. Утро становится жарким, солнце поднимается выше, режет глаза, заставляет жмуриться. Где-то вдалеке слышен лай собак, на который Цезарь тихонько порыкивает, приступая к своему завтраку.
А её силуэт растворяется за калиткой — маленький призрак чьей-то потерянной чести.
Жалко? Нет.
Любопытно? Может быть.
Но завтра я точно не вспомню её имя.
Завтрак для Овчинникова я заказываю на веранду: свежий хлеб, сочная яичница, пару ломтей лосося, кофе в толстых фарфоровых чашках.
Солнце лезет в окна, наполняет комнату утренним блеском, скользит по стеклу стола, по белоснежной скатерти, по серебряным приборам.
Овчинников появляется чуть запыхавшийся — пузатый, с налитыми щеками, в костюме, который держится на честном слове и паре дорогих запонок.
— Борис, дорогой! — хлопает меня по плечу, как старого товарища, но я вижу, как блестят у него в глазах лихорадочные искры. Он садится, сразу приступает к завтраку. Если бы я мог, я бы отказался от сотрудничества с таким, потому что мне просто противно.
Я не улыбаюсь — просто киваю, показывая, где его место за столом.
Вид у него важный, напускной. Он привык играть крупно, привык выжимать выгоду из каждого партнера, обманывать, на чем и поднялся когда – то.
— Вот уж не думал, что твой траст растёт такими темпами! — расплывается он, поддевает яичницу, не переставая украдкой изучать меня. — Но, Боря, ты же понимаешь, что тебе нужны еще инвестиции, а ты не хочешь брать еще моих денег.
Он утирает рот салфеткой, шевелит усами, и тут же начинает торг:
— И тем самым увеличить мой процент, а? Ты ведь знаешь, в моих руках большинство залоговых активов, да и связи — сам видел…
Я позволяю ему говорить. Медленно пью кофе, изучаю, как он сыплет аргументами — один за другим, сбивчиво, с привычной жадностью. Он машет руками, пересчитывает на пальцах мои потенциальные прибыли, громко рассуждает о рисках, и я вижу, как у него на лбу выступает испарина.
— Давай по-братски! — уговаривает он, будто мы всю жизнь дружили.
Я не спорю, не прерываю, только лениво бросаю пару реплик — ловко, точно, разбивая его доводы.
— Условия прежние, — бросаю, не меняя интонации. — Все цифры в контракте, Олег Сергеевич. Если не устраивает — могу прямо сейчас отдать тебе все, что ты инвестировал.
Он морщится, но спорить в открытую не решается. Обижается, но в голосе больше страха потерять прибыль, чем злости. Тут ему звонят и он отдаляется поговорить, а я верчу в руках телефон и сам не зная почему захожу в базу данных должников. Она у меня есть, но я заглядываю туда, просто посмотреть, как быстро растет эта база. Как сильно люди любят брать кредиты и как тяжело потом возвращают.
Листаю — и вот, на букве «Н» останавливается взгляд: Найдёнова Ульяна Васильевна.
Краткая справка: возраст, статус, долг — сумма с шестью нулями. Стандартно.
Дальше — данные семьи. Отец — слесарь, мать — учитель, двое детей первоклашек. И наконец — досье Олеси.
Олеся Найдёнова, двадцати лет, студентка. Фото на студенческом — худая, слишком взрослая для своих лет, в глазах насторожённость. Рядом перечень: место учёбы, подработки, телефоны, даже соцсети. Всё до последней мелочи. Кроме пометки, что девственница. Хотя уже нет. Она отдала ее во имя семьи и квартиры. Вот только что она сможет за месяц эта девчонка с огромными глазами. И придёт ли она через месяц, когда время истечет. И будет ли такой же тихой, когда я снова буду трахать ее, на этот раз уже без боли и догадаюсь вписать в контракт пункт с раздеванием. Потому что очень редко, когда на таком тощем теле можно увидеть грудь третьего размера, если я правильно прощупал взглядом.
— Борис, ну что насчет наших дел.
— Да нет никаких дел, Олежа. Ты уже вложил, все что я готов был взять. Я тебе еще по телефону сказал и менять решение не собираюсь.
— Не пожалеешь?
— А будешь угрожать, брат, так я найду деньги выкупить твой долг, который ты пытаешься вернуть одному известному бандиту. Только я церемониться не стану.