— Ты… — он краснеет, вскакивает, но тут Цезарь оказывается рядом и рычит. Мой гость тут же отшатывается.
— Просто всегда знаю, с кем имею дело. Был рад увидеться, Олег, — протягиваю руку, которую он раздражено пожимает. Отворачивается, забирает яблоко и грызет, пока уходит в сторону выхода
ГЛАВА 6.
Глава 6.
Глава 6.
Дома я не стала объяснять, каким образом получила отсрочку, — просто сказала, что деньги нужно найти срочно, хотя бы часть, чтобы нас не выгнали из квартиры. Моя речь звучала неожиданно жёстко, даже для меня самой. Вряд ли кто-то от меня, всегда избегавшей ссор, ждал такого тона. Может быть, и не ждали, что я просто запрусь в душе, никому не позволю войти, не оставлю шанса задать вопросы.
Вода текла горячей, почти обжигающей, наполняла ванную паром. Я стирала с себя следы Давыдова — долго, яростно, с упрямством, будто хотела соскрести не только чужие прикосновения, но и воспоминания, и стыд, и эти странные волнообразные ощущения внутри.
Мочалка скользила по коже снова и снова, оставляя красные полосы на плечах, на бедрах. Я ловила себя на том, что даже здесь, под шумом воды, мне некогда думать о том, что произошло.
Некогда страдать от жжения между ног.
Единственное, что я могу — это считать, думать, где достать деньги и в какие ещё долги придётся влезть.
В коридоре слышались голоса, кто-то хлопал дверью, близнецы что-то требовали у бабушки. Я попыталась отрешиться, но всё равно каждый звук резал по нервам — обычная жизнь, которой я теперь как будто смотрю со стороны.
У меня был старенький матиз — белый, облупленный, местами ржавый, но я так любила своего пухляша. На нём я привыкла ездить в институт, спасаться от холода зимой, ставить в самом дальнем углу двора, чтобы никто не поцарапал. Продать его сейчас — всё равно, что выкинуть ещё один кусочек себя. И мне будет очень тяжело к нему возвращаться, если вдруг выкуплю обратно. Но выбора нет.
Вечером я пошла гулять с близнецами — Андреем и Катей.
Вечерний воздух был влажным, пах весной, свежестью и детским криком. Ульяна снова рыдала в подушку, прятала лицо, пока я забирала детей на улицу, чтобы хоть немного дать ей покоя. Она только что до этого обвиняла меня в том, что я плохо умею договариваться.
— Что такое месяц?! — закричала она тогда, слёзы размыли ей ресницы, голос сорвался. — Что мы успеем за месяц?!
Я еле сдержалась, чтобы не сорваться.
— Вот пошла бы и сама договорилась, — не выдержала я. — У тебя ведь лучше получается находить язык с мужчинами.
Она вскинулась, резко повернулась ко мне.
— Ты на что намекаешь? Мам, на что она намекает?!
Мама, как всегда, сделала вид, что не слышит. С кухни тянуло чаем, горел тусклый свет — старый дом был полон жизни, несмотря на нашу беду. Я стояла у двери, сжимая ладонью холодную ручку, чувствуя, как внутри всё стягивается в узел до боли. Иногда казалось, что я вот-вот тресну от напряжения — или от невозможности выдохнуть нормально.
Я не хотела больше слышать криков, и просто вышла с близнецами во двор. На улице вечернее солнце ещё держалось за крышу, воздух был сырой, весенний, и дети, забыв о домашних бурях, визжали на горке, катались по мокрой траве, ссорились и тут же мирились, как будто чужие проблемы их не касаются.
Я сидела на лавочке, теребила ремешок сумки, смотрела на Андрея и Катю и мысленно считала дни. Даст ли Борис ещё одну отсрочку через месяц? А потом ещё одну? Может быть, так и получится — месяц за месяцем, и я смогу выплатить долг, даже если придётся залезть в новые кредиты, разменять себя по кусочкам.
Смешно. Я бы никогда не пошла к нему опять. Никогда бы не смогла снова пережить ту смесь унижения и страха, которую он мне подарил. Ни за что. Я повторяла это, как мантру, хотя понимала — жизнь умеет ставить на колени так, что не остаётся даже этой мантры.
На следующий день я отправилась к юристу из соседней конторы. Обычный офис, запах кофе и бумаги, толстые папки, пластиковые стулья, на стене часы, идущие на десять минут вперёд. Юрист оказался молодым, симпатичным, в очках и вежливым. Он внимательно выслушал мою историю, улыбнулся спокойно, чуть снисходительно — будто я пришла сдавать зачёт, а не решать судьбу своей семьи.
— На кого вы говорите учитесь?
— На бухгалтера.
— Надо было на юриста. Мне бы не помешала такая симпатичная помощница, — сказал он, с лёгкой улыбкой.
Я густо покраснела — почувствовала, как жар заливает уши, но всё же спросила:
— А что с моим делом?
— Ну, долг выплатить придётся, тут всё прозрачно. Но выгнать из квартиры, учитывая, что там прописаны малолетние дети, они не могут.
— Но они угрожают выставить нас, — говорю я, чувствуя, как в голосе появляется злость.