— Вот тебе и решение задачки, — фыркнула Варя, повиснув на плече будущего мужа. — Распишемся здесь, и никакой мороки со свадьбой!
— Мне по статусу не положено, чтобы так просто отделаться, — вздохнул Зимослав. Заботливо застегнул невесте на запястье привезенный кузнечиками браслет — серебряную ленточку паутинно-тончайшего плетения.
Пока неторопливо собирали остатки «завтрака на траве» и запихивали плед обратно Друне в сумку, кузнечики успели шустро распотрошить и крупы, и сахар-соль с мукой. Всё, кроме специй и алхимии — дорогие порошки изначально были расфасованы мелкими порциями — представители малого народца крошечными лопатами раскидали по привезенным с собой мешочкам. Мешочки грузили на лодочки — и так и сновали до острова и обратно. За опустевшей крупной тарой обещали прислать летучий отряд: мол, ничего не пропадет напрасно, позже грузовой упряжкой из десятка пташек перетащат жестяные бочонки и приспособят емкости для разных хозяйственных или производственных нужд — на винокурни или в общественные бани, или еще куда. Мешок из-под муки пойдет на паруса.
— Может, проще было отлевитировать всё сразу? — задумалась Варя. — Я не говорю зашвырнуть! Я имею в виду плавно переместить по воздуху. Так и пыли было бы меньше.
— Проще, — согласился Зим, — но это нарушило бы соглашение о суверенитете. И после пришлось бы восстанавливать ограждающие чары вокруг острова — Красу это не обрадовало бы.
— И тут без чар не обошлось?
— А ты как думала? Если к ним проберется любое животное больше кролика или птица крупнее врана, или явится какой-нибудь вор — что останется от их города?
Варя только поохала сочувствующе, руками всплеснула… И залюбовалась на подарок — очень уж приятно сверкала на солнце невесомая замысловатая «паутинка». Но еще больше грела сердце мысль, что это — предсвадебный подарок от Зимослава, его клятва любить вечно…
На обратном пути, правда, он снова проштрафился в ее глазах. Остановил Друню на лугу, полном восхитительных цветов — нечто благоухающее, высотой сайгаку по брюхо, пестрое фиолетово-лазоревое, напоминающее одновременно гладиолусы и колокольчики.
Заверив спутников, что он быстро управится, Зимослав оставил Варю сидеть в седле, а сам спрыгнул, утонув в колышущемся море по плечи — и принялся собирать букет. Нарезал большущую охапку, вручил Варе.
— Куда столько-то? — счастливо рассмеялась та, силясь обхватить непокорный веник обеими руками.
— Красе половину поставим, — бросил Зим, взлетая обратно в седло.
Варя язык прикусила, чтобы не ляпнуть что-нибудь обидное. Уточнила только:
— Половину? Не треть?
— Чаруша останется без цветов, а то Неж разозлится. Он только-только начал к ней остывать, нельзя допустить ни малейшей вспышки ревности, иначе все твои усилия пропадут даром.
— Я ровным счетом ничего не делала, — пробурчала Варя. — Они сами с Зорькой снюхались. Так что быть Красе твоей сестрой — ты сам про нее так сказал когда-то, сам и сглазил, вот!
Зимослав только рассмеялся.
Позже днем, когда Краса и Варя накрывали стол к обеду, а парни спорили, каким соусом вкуснее поливать салат, в приоткрытое окошко церемонно постучали. Это было довольно неожиданно, учитывая второй этаж, поэтому вся компания немедленно скучковалась перед подоконником. На котором восседали два кролика — белый (разумеется, Финик) и ярко-желтая (понятно, заколдованная Чаруша).
Финик важно топорщил усы, сложив передние лапки на пузе, и в целом имел вид степенный и очень ответственный — как полагается почтенному дедушке, притащившему за шкирку взбалмошную девчонку, дабы та взялась за ум и честь по чести принесла извинения.
Чара-белка же сидела насупленная, понурив голову, распушившись шариком.
— Ну? — поторопила Краса, ибо смотреть на них и держать строгое лицо было тяжко. — Кто-то здесь хочет клятвенно пообещать, что не будет вести себя, как капризный ребенок? Что не станет колдовать, не подумав хорошенько, к чему это может привести? Что перестанет пить, как сапожник? Что не притронется к зельям, не посоветовавшись со старшими? Что не станет хамить и буянить? Прекратит унижать Милонега и донимать Злата?
Чара колебалась — слишком уж суровую с нее требовали клятву. Невозмутимый Финик, не повернув к ней морды, выразительно хлестнул подопечную хвостом по попе. И та встрепенулась — не поднимая глаз, послушно опустилась в низком поклоне, молитвенно сложив лапки.
— Давно надо было так сделать, — хмыкнула Краса, возвращаясь к столу. Махнула рукой, рассеивая чары оборота.