— Венцемир? — окликнул парня Зим, закончив со шкатулкой, поднялся. — Стой, вернись. Раз явился, помоги тут разобраться.
Тот, подчиняясь приказу и, в большей мере, собственному любопытству, охотно обернулся, выразительно стрельнул зелеными очами в сторону хлопающей глазами Варвары.
— Ваше высочество, как можно? Помогу, раз велишь, но виданное ли дело, чтобы третий лишний вмешивался в отношения влюбленных? Разбираться с невестой изволь лично, мое дело сторона!
Варя вспыхнула, фыркнула и, прижав к груди косметичку, метнулась в спальню. Однако хлопать дверью не стала, задержалась на пороге.
— Балабол, — буркнул Зимослав рассеянно. — Подвинь-ка тот гробище… Не этот, вон тот. Да не в ту сторону, соображай! Что встал столбом, словно барышень в неглиже не видал никогда?
— Барышень видал, — покладисто взялся двигать сундуки Венцемир. — А вот невесту твою, с боем отвоеванную и выкраденную из соседнего королевства — лицезрю впервые! А ножки ее стройные вообще вряд ли удостоюсь впредь увидеть.
Варя затаила дыхание, ожидая ответа королевича.
А тот с недоумением переспросил:
— Ножки? — Оглянулся на невесту, удостоверился, что на ней по-прежнему ночнушка в пол. И лишь шумно вздохнул, выражая раздражение легкомыслием своего подчиненного.
Варя с трудом поборола искушение продемонстрировать до обидного невнимательному жениху хотя бы щиколотку. Вместо этого благоразумно заперлась в спальне, чтобы быстренько умыться и одеться. Делала она это тихонько, как мышка, чутко прислушиваясь к разговору в соседней комнате.
— Повезло тебе с женою, просто на зависть попалась красавица! — продолжал со вкусом помощник по двиганию сундуков, разве лишь языком не прицокнул. — И грудь высокая, спелая! И талия тонкая, бедра крутые! Ножки длинные, коленки ровные, икры полненькие, не волосатые, лодыжки изящные, ступни узкие, пальчики ладные, ноготки без грибка! Иной ведь раз захочешь возлечь с красавицей, а она как юбки сбросит, чулки-туфли скинет — так всё желание завянет!..
Громоподобный «бум!» прервал поток красноречия. Сразу за этим раздался сдавленный рык боли — явно кому-то «гроб с музыкой», оброненный с двухметровой высоты, угодил по ноге.
Варя напряженно замерла, успев наполовину застегнуть скромное платье, в котором обычно ходила на прогулки по Златограду.
— Что ж ты так неловко-то… — послышался из-за двери сочувствующий голос болтливого рыцаря.
Значит, попало Зиму? Варя кинулась проверять, что там у них стряслось, не подумав, что они и без нее разберутся, а ей бы не помешало закончить с одеванием и причесаться.
Действительно, напрасно она выскочила, однако запираться обратно было бы еще более неловко, чем остаться. К тому же, как тут уйдешь, если такое творится-то?
— Отпусти! — шипел-рычал Зим, прыгая на одной ноге и при этом пытаясь отбиться от поймавшего его в охапку Венцемира. — Или хочешь в окно вылететь? Сейчас устрою!
— Хотел бы меня выкинуть — давно бы… Да сядь ты, трудно, что ли?! И не брыкайся, тебе же хуже будет.
Рыцарь силой усадил-таки сопротивляющегося королевича на тот же злополучный сундук, ловко развернулся к Зиму задом, ухватил за брыкающуюся ногу и принялся задирать штанину к колену.
— Отстань! — продолжал рычать Зим, болезненно скривился, закусил губу. — Я сам! Не трогай!
Венцемир заметил застывшую у двери Варю:
— Сударыня! Помогите обуздать этого упрямца!
— Как? — не поняла та, но с готовностью подошла.
Зимослав смущенно затих, лишь глазами посверкивал.
— О, я хотел предложить поцелуй или подзатыльник, но, похоже, надобность отпала, — хмыкнул Венцемир. — Тогда, если не зазорно, обувку расстегните. Чую перелом косточки, а этот… неразумный человек не позволяет хотя бы осмотреть повреждение, грозится сундуками кидаться.
Варя угукнула и взялась за ремешки с чернеными пряжками, коих на высоком башмаке, смахивающем на армейский ботинок, нашлось аж пять штук.
— Всё, благодарю, сударыня, сниму я сам! Тут особая аккуратность требуется, — отстранил ее Венцемир.
Зим уже не брыкался, поэтому держать его за коленку стало не нужно, и рыцарь присел перед ним на корточки, осторожно снял башмак, стянул чулок крупной вязки — и с озабоченным видом осмотрел подъем пострадавшей ступни, покрасневший и на глазах принявшийся распухать.