- Николаев заговорил?
- Молчит, - отвечает Винц.
- Мне нужно знать, где находится этот Воронов. Пусть Эд делает все, что хочет, но вытащит из него эту информацию. Любой ценой.
- С девчонкой, что планируешь делать? – задает вопрос. – Вчера мы об этом уже говорили… Но пойми, она свидетель и засветилась на камерах там, где ей не следовало. Ты ведь понимаешь, что будешь дальше? Втянешь ее в еще большее дерьмо, из которого потом она не сможет выбраться. Сам понимаешь, с ее- то запалом будет нелегко.
- Винц, тебе прекрасно известно, как я решаю такие дела. Так что ноги в руки и вперед. Найди мне все, что сможешь.
- Знаешь, что меня в тебе бесит? – поднимается с кресла и добавляет: - Ты отрицаешь очевидное. Проблемы решить можно, но не все и не всегда. Сам говорил, что за ошибки приходится платить слишком высокую цену.
Эта девочка сама нашла неприятности на свою голову. Сама угодила ко мне в руки, как птица в клетку. Теперь ей предстоит понять, что за каждую ошибку придется расплачиваться. А как - зависит только от нее самой. Как я уже и говорил, со мной бесполезно бороться, и она это в скором времени поймет. Златовласке придется научиться доверять мне, если хочет выжить в этом жестоком мире.
Выхожу из кабинета и направляюсь во двор. Весь дом нашпигован камерами. Мышь не проскочит незамеченной, но сдается мне, что наша дорогая гостья попытается выкинуть очередной фокус. Она еще не знает, чего мне стоило зачистить записи в аэропорту.
- Тимур Саидович, - говорит охранник. – Что-то произошло?
- Усиль охрану по всему периметру, - отдаю распоряжение. – И обязательно ночью спускайте собак.
- Понял, все сделаем.
Все люди, которые работают на меня, не привыкли задавать лишние вопросы. Знают, что длинный язык всегда можно укоротить.
Захожу в дом, но не спешу подниматься наверх. Иду в зал, чтобы выпустить пар. Девчонка с гонором. И это только подогревает к ней интерес. А срываться на той, что постоянно дерзит, испытывая по отношению ко мне страх, будет ошибкой. Никогда никого не жалел. И сейчас не намерен этого делать. Все происходящее – это лишь способ отсрочить неизбежное. Дать понять, что у всего есть своя цена.
Раз за разом бью по боксерской груше. Вымещая на ней всю свою ярость. В попытке отвлечься и не думать о Златовласке. Надеясь на то, что ей хватит мозгов принять ситуацию и перестать перечить. Я сохранил ей жизнь и, учитывая все обстоятельства, собственноручно затянул ее в свой мир полный жестокости. Размышляя обо всем этом, я потерял счет времени. Направляюсь в душ, чтобы смыть с себя запах пота и освежиться после изнурительной тренировки. Мышцы зудят во всем теле, но я не придаю этому значения. Меня волнует только одно:
Какого черта этот ублюдок решил залезть на мою территорию?
Николаев не первый человек, который заикнулся касательно Воронова. Были и другие, но никто не выдал мне место его нахождения. А, насколько мне известно, тот не полез бы без надобности туда, где ему не рады. Натягиваю на себя боксеры и домашние треники.
- Тимур, - слышу голос Шведа.
- Говори, что на этот раз?
- Девчонка отказывается от еды, - говорит Швед, стоя в дверях.
- И? Ты не разучился убеждать?
- Тимур, ты лучше сам попробуй ее убедить, если получится, - усмехается Швед. – Девушки - они нежные, а эта… тебе лучше самому ей заняться.
Швед молча удаляется. Усмехаюсь. Вот же чертовка. Винц предупреждал, что с ней могут быть проблемы. Вот только я рассчитывал на то, что она окажется умнее. Поднимаюсь наверх и без стука захожу в комнату.
Девчонка сидит в кресле и что-то бубнит себе под нос. Красивая, зараза, с какой стороны не смотри.
- Тебя что-то не устраивает? – задаю вопрос, оперевшись на дверной косяк.
- Не устраивает? Да ты… - вскакивает с кресла и резко замолкает.
- Продолжай, что я? – задаю вопрос и начинаю приближаться к Златовласке. – Закончи свою мысль. Мне даже стало интересно послушать.
- Кого по- твоему устроит сидеть взаперти? Ты похитил меня. Запер в своем доме, а теперь что? Пытаешь задобрить? – высказывается. – Кнут и пряник - так это называется?
- Я смотрю, ты разговорилась, - касаюсь ее лица. - Пора бы уже понять, что здесь твое мнение никого не волнует.