Его рот искривился в ухмылке, обнажив крошечную ямочку на левой щеке.
Я сдержала рычание. Я ненавидела эту ямочку.
— Всё. Отвали, — холодно сказала я, сдерживая свои бурные мысли. Джош всегда пробуждал во мне худшее, — Если ты попадешь в какую-нибудь передрягу, я буду по другую сторону тебя.
— Ты очень многословна, для человека, который еще даже не окончил университет.
Руслан облокотился на барную стойку. Бесит. Он был похож на модель, позирующую для обложки GQ.
Он сменил тему, прежде чем я успела ответить ему.
— Зачем так нарядилась?
Его взгляд метнулся от моих завитых волос к накрашенному лицу и задержался на золотом кулоне.
Мой позвоночник превратился в железо. В отличие от офисного клерка, пристальный взгляд Руслана впился в мою плоть, горячий и насмешливый. Металл ожерелья горел на моей коже, и все, что я могла сделать, — это не сорвать его и не швырнуть в самодовольное лицо.
И все же по какой-то причине я оставалась непоколебимой, пока он продолжал разглядывать меня. Это было не столько развратно, сколько оценивающе, словно он собирал все кусочки головоломки и складывал их в целостную картину в своем воображении.
Его взгляд опустился на зеленое кашемировое платье, облегающее моё тело, прошелся по моим ногам и остановился на черных сапогах на шпильке, а затем снова его взгляд поднялся и встретился с моими ореховыми глазами. Его ухмылка исчезла, и выражение лица стало нечитаемым.
Между нами повисла напряженная тишина, прежде чем он снова заговорил, — Ты одета точно для свидания, — его поза оставалась непринужденной, но глаза превратились в темные ножи, готовые вырезать мое смущение, — Но ты собиралась уходить, а сейчас только десять вечера.
Я приподняла подбородок, хотя жар смущения сковал мою кожу. Руслан был многоликим - въедливым, наглым, порождением Сатаны, - но он не был глуп, и он был последним человеком, которому бы я призналась, что меня бортанули.
— Только не говори, что он не пришел? — в его голосе прозвучала странная нотка.
Мне стало душно. Боже, зря я надела кашемир, — Тебе следует меньше беспокоиться о моей личной жизни, а больше о своём свидании.
Он не смотрел на свою спутницу с момента нашей встречи, но она, похоже, не возражала. Она была слишком занята, болтая и смеясь с барменом.
— Уверяю тебя, из всех дел, которые есть в моем списке, беспокойство о твоей личной жизни не входит даже в первые пятьдесят.
Несмотря на язвительность, Руслан продолжал смотреть на меня с неразборчивым выражением лица.
— Хорошо, — это был короткий ответ, чтобы он отстал от меня.
Я схватила пальто и соскользнула со стула, намереваясь проскочить мимо него без лишних слов.
К сожалению, я неправильно оценила расстояние между перекладиной барного стула и полом. Нога соскользнула, и в горле раздался слабый вздох, когда мое тело само собой отклонилось назад. Я была в двух секундах от того, чтобы упасть, когда чья-то рука схватила меня за запястье и потянула обратно.
Мы с Русланом замерли одновременно, наши глаза сфокусировались на том месте, где его рука обхватила мое запястье. Я не могла вспомнить, когда мы в последний раз добровольно прикасались друг к другу. Может, три года назад, когда он толкнул меня, полностью одетую, в бассейн, а я в ответ "случайно" ударила его локтем в пах?
Воспоминания о том, как он корчился от боли, по-прежнему успокаивали меня в трудные минуты, но сейчас я об этом не думала.
Вместо этого я сосредоточилась на том, как тревожно близко он находится, чтобы я почувствовала запах его одеколона, который был приятным и цитрусовым.
— Можешь отпустить, — я заставила себя дышать ровно, несмотря на удушающую жару, — Пока от твоего прикосновения у меня не началась крапивница.
На миллисекунду хватка Руслана ослабла, и он отбросил мою руку, словно бейсбольный мячик. Появилось раздражение с его ранее нечитаемого лица.
— Можешь не благодарить, я предотвратил тебе перелом копчика.
— Не драматизируй. Я бы устояла.
— Конечно. Не дай Бог, чтобы слова благодарности сорвались с твоих губ, — его сарказм стал еще глубже, — Ты такая заноза, ты знаешь об этом?
— Это лучше, чем быть задницей, — ехидно ответила я.
Все остальные смотрели на Руслана и видели красивого, обаятельного доктора. Я же смотрела на него и видела осуждающего, самодовольного придурка.
«Тебе не нужна такая подруга, Лен. У тебя нет нормальных знакомых?»
Мои щеки покраснели. Прошло семь лет с тех пор, как я подслушала разговор Руслана с Леной обо мне, как раз когда мы с ней подружились, и воспоминания все еще жгли. Я никогда им не говорила, что слышала. Это только заставило бы Лену чувствовать себя виноватой, а Руслан не заслуживал того, чтобы знать, как больно ранят его слова.