Поднимаюсь наверх, не зная, чего ожидать. Вряд ли Петрова превратилась в бабу Халка и вырвала к хуям спинку кровати, чтобы освободиться. Но…
Петрова сидит в том же положении, как я ее оставил. Телефон на тумбочке. Врубаю свет.
Прищуривается. Взгляд такой, будто сейчас накинется на меня и разорвет в клочья.
— Кар-р-римов, — ноздри раздуваются, — когда кормишь, поишь и приковываешь человека наручниками к койке, стоит подумать, что вскоре еда попросится наружу.
Упс. Не учел обстоятельств. Достаю ключик, подхожу к Любаве и освобождаю от наручников. Тут же убегает в уборную, а я сажусь на край кровати и устало провожу руками по лицу. Денек выдался выматывающий. Хочется тепла и понимания. Жаль, что на горизонте лишь недовольное лицо Петровой.
— Что дальше? — складывает руки на груди.
Сняла пластыри с ладоней. Воительница моя.
— А дальше ночь, Любава, — подмигиваю. — Разврат и стоны.
Отводит глаза в сторону. Щеки розовеют. Меня всегда заводила ее способность быть скромной барышней и отзывчивой любовницей одновременно.
— Нет.
— Тогда будем разговаривать.
— О чем, Арсений?
Вид у нее такой, словно вот-вот рухнет. Поднимаюсь и подхожу вплотную, чтобы дезориентировать. Так и случается. Растерянно ищет предмет, на который переключит внимание. Избегает прямого зрительного контакта, а мне бы его поймать прицельный прямо в душу. Ловлю ее подбородок пальцами и вынуждаю смотреть на меня.
Поджимает губы.
Наклоняюсь и провожу носом по ее щеке, касаюсь губами уха. Начинает дрожать.
— Хочу твои стоны, Любава.
Руки наглеют. Стискиваю ее талию. В ответ получаю говорящий выдох. Наступаю, притискиваю ее к ближайшей стене. Облизывает губы. Упирается ребрами ладоней в плечи. Слабое сопротивление вызывает еще большее желание показать, что мы теряем из-за ее упрямства.
— Знаешь, как я скучал? — шепчу в ухо, скользя рукой по штанам к пуговице. — Я, пиздец, как скучал.
Расстегиваю. Пальцы тут же ныряют за ткань к эпицентру удовольствия. Провожу по гладкому лобку, клитору и толкаюсь глубже.
Блядь… Влажная и готовая…
Шумно втягиваю воздух через нос. Петрова, кажется, не дышит вовсе, цепляясь за мои плечи, как за спасательный круг. И вот тут-то начинается пытка для нас обоих. Палец ныряет внутрь, отыскивая нужные точки. Люба кусает губы и закатывает глаза от наслаждения. О, да… Я тоже весь встаю, но нет. Когда она близка к самому пику, убираю руку и отхожу на шаг назад.
Тяжело дыша, смотрю в ее растерянные глаза и раскрытые губы. Осоловелая и желанная… Что еще мне нужно?
— Что… ты… — бессвязно бормочет, желая продолжения.
Сглатываю слюну. Картинка та еще. Продолжение обещает быть горячей, чем обычно у нас бывало, но…
— И как себя чувствуешь? — усмехаюсь. — Вот такие у меня ощущения после того, как ты меня кинула.
Разворачиваюсь и ухожу из спальни.
К хуям все!
Курить и успокаивать нервы.
12
Любава
— Во дела…
Машка пребывает в шоке от моего рассказа. Да, она – единственная, кому я решила позвонить. Подруга поймет и примет меня со всеми дефектами, какими бы масштабными и неприятными они не были.
Я сижу на кровати. Трясет всю. От неудовлетворенных потребностей, боли и глупого желания спуститься к Арсению, чтобы продолжить начатое. Готова уже и на гордость наплевать. Не думала, что ему будет легко меня отпустить, но и такого не ожидала. Тут не нужно быть провидцем или уметь читать мысли, чтобы ощутить, насколько ему больно. До сих пор.
И на что я надеялась?
Наивно полагала, что сумеет переключиться на шикарную женщину и создаст с ней крепкую семью, как и хотел. Каримов такой. Ему нужна жена и уют в доме. Он постоянно мне об этом говорил, а потом случился намек на предложение, и… все рухнуло.
— Не знаю, что мне теперь делать…
Поднимаюсь и отхожу к окну. Внизу Арс. Курит. Красный огонек мелькает в темноте. Мощная фигура выдает напряжение. Я же ощущала его возбуждение. И если отступил в такой момент, значит и правда больно. Не притворство. Не прихоть. Он вернуть меня хочет…
— Люб, — устало выдыхает Машка, — вот ты, как дитё малое, честное слово. Скажи, как есть, правду, и не мучай ни себя, ни его.
Внутри все сжимается, стоит только представить наш разговор. Отрицательно качаю головой. Не могу я, глядя ему в глаза, вывалить правду-матку. Пусть убедится в том, что я дурная и совсем не гожусь ему в жены.
— Скажу.
— И почему я тебе не верю?