Без слов звякаю наручниками.
Понимает.
— Жила была девочка. Сама виновата, — спокойно так говорит, явно намекая на меня.
Усмехаюсь. Такая версия Петровой, пожалуй, заходит больше, чем ангельская.
— Пойдем, девочка, — подталкиваю к двери.
— Я вообще-то не про себя, — ворчит под нос, — и мне переодеться нужно.
— Меня твой вид вполне устраивает, а других здесь нет.
— Твоя наглость меня бесит.
— Не ври, она тебе нравится.
Довольно улыбаюсь, проходя вперед. Любава с таким же возмущенным видом идет рядом.
Но идет!
Спускаемся в кухню. Складывает руки на груди, привлекая к ней мое внимание. Под футболкой нет нижнего белья. Ноги оголены.
Босая.
Хмурюсь. Надо бы носки напялить. Не хватало, чтобы простыла.
— Холодильник в твоем распоряжении.
Ухожу за теплыми носками. Беру, конечно, свои шерстяные. Спецом для таких случаев, когда полы ледяные. Плюсом захватываю трико.
Вернувшись, смотрю, как Любава выгружает на стол все продукты. Вид задумчивый и привлекательный. Футболка задирается. Жадно рассматриваю ее намек на трусики.
— Что изволит, ваше высочество? — отвешивает поклон.
Высочество хочет свою царицу. Впихиваю одежду ей в руки.
— Ноги и жопу в тепло.
— В духовку?
— В духовку курицу, Любава. Себя в одежду. Не путай.
Демонстративно оттопыривая ягодицы с пластырями, натягивает на себя штаны. Медленно. Смотрит в глаза. Провоцирует. Качнув головой, переключаю внимание на курицу.
Вот же сучка!
14
Кар-Кар
Наблюдать за женщиной, которая готовит, особый вид удовольствия. Не потому что она делает это профессионально. Наоборот.
Любава и кухня – параллельные прямые, которым не суждено пересечься. Простые блюда вроде салата из овощей, да, делает на ура, а что касается всеми любимой курицы с овощами… Тут баста.
— Может, перестанешь так пялиться на меня и поможешь? — ворчит, прикусывая губу.
Ее руки в специях. Усердно натирает ими тушку. Если бы помариновала ее полчасика хотя бы, то мясо было бы превосходным, но, увы, все блага достанутся кожице.
Без комментариев развожу руки в стороны. Пусть удивляет, чем может. Я не придирчив к будущей жене. Сам умею готовить. К тому же, в век возможностей можно просто заказать доставку еды из ресторана.
— Не понимаю, зачем тебе все это, — курица улетает в духовку. Начинает строгать морковку огромными кусками. — С момента нашего расставания ничего не изменилось. Курсы поварят я не проходила.
О-о-о, я знаю! Практически о каждом ее шаге осведомлен.
— Считай, что это моя прихоть, — наклоняю голову, глядя на Петрову.
Она слегка истерично посмеивается, не отрывая глаз от ножа и моркови. Готов видеть ее нервную и злую на НАШЕЙ кухне. Вот так же в моих шмотках. Женщины любят пялить на себя рубашки и футболки своих вторых половинок. Массовый фетиш, видимо. Хорошо, что мужиков не касается этот бич. Страшно представить, что я щеголяю по кухне с утра в розовой ночнушке Любавы.
— Не слишком ли ты прихотливый, Каримов? — смешно кривится, указывая на меня ножом.
Моя грозная женщина.
— Под стать своей даме.
— Даме, — фыркает, закатывая глаза. — Как хорошо, что я не дама.
Не выдерживаю. Смеюсь над ее словами.
— Я не подхожу под каноны твоей семьи, Каримов.
Да. Бабку инфаркт настигнет, если она сейчас увидит, что творит с продуктами Петрова.
— Жить-то с тобой мне, а не моим родственникам.
Издает нечленораздельный звук.
Не кривлю душой. Да, семейные узы между Каримовыми крепкие, и эту связь нереально разорвать. Только… Близкие должны меня понимать и принимать мой выбор. Было бы идеально, если бы Петрова влилась в нашу семью и нашла общий язык с женским составом, но что-то подсказывает, не настроена моя зазноба на компромиссы.
Удары ножом по разделочной доске подтверждают ее намерения.
Хмурюсь.
— По этой причине ты меня бросила?
Молчит. Орудует ножом с такой скоростью, что вместо морковки скоро в ход пойдут ее красивые пальчики. Приходится подняться со стула и забрать у нее холодное оружие.
Выпрямляется. Спина становится ровной, словно к позвоночнику приставили строительный уровень.
Близость желанна и неминуема, но не сейчас. Любаву нужно помариновать, как ту курицу, чтобы понравилось обоим, и после она не сбежала от меня, сверкая пострадавшим задом.
— Твоя затея провальная, Арсений.
Голос тихий и отнюдь непокорный, как хотелось бы, но меня и эта реакция вштыривает. Глубоко вдыхаю. Аромат волос ядом проносится по дыхательным путям. Отравляюсь Любавой, хотя, казалось бы, куда еще больше?