— Так потрогай, — хмыкает.
Глава 7
Я вздрагиваю.
— Что?..
— Я слышу обращённые ко мне мысли. Забыла? — с ленивой усмешкой отвечает он, не оборачиваясь.
— Чёрт… Чёрт!.. — мысленно ругаюсь, надеясь, что это не считается.
— Это считается, — хмыкает он снова, выключает плиту и поворачивается. Спокойно идёт ко мне. Очень близко. Слишком.
— Это нечестно, — выдыхаю я вслух.
— Зато приятно, — шепчет он, уже возле меня.
Его рука ложится на мою талию, легко скользит вниз, на бедро. Сердце уходит в пятки. Я смотрю в его глаза — и проваливаюсь. В них темно, глубоко и слишком много всего, чего я не понимаю.
— Ты такая поддатливая, — говорит он, медленно, с нажимом. — И не скажешь, что ласса. Сразу хочется тебя взять. Прямо тут. На столе.
Он наклоняется ближе, касаясь губами моей щеки, едва заметно. Но дыхание становится горячее, пульс рвётся вперёд.
— Но сначала… — Его голос зреет в грудной клетке, обволакивает, проникает в кожу. — Тебе надо поесть.
Он отстраняется на шаг, улыбается краем губ и указывает рукой на накрытый стол, будто не собирался только что сказать то, от чего у меня едва ноги не подкосились.
Я сажусь за стол, машинально поправляя подол платья. Еда пахнет так, что желудок протестующе сжимается. Я беру вилку… и вдруг замечаю, что он всё ещё стоит. Рядом. Молча.
— Почему ты не садишься? — спрашиваю, взглянув на него.
Он улыбается уголком губ.
— Мне нельзя сидеть с тобой за одним столом.
— А что тебе можно? — хмурюсь, опуская вилку.
— А разве не ты ласса, которая это должна знать?
— Я только учусь, как ты помнишь.
Он хмыкает, подходит ближе, опасно близко. Его взгляд — сосредоточенный, почти невозмутимый. Почти.
— Что ж… — говорит он мягко. — Я могу показать, как мне можно.
Прежде чем я успеваю что-либо ответить, он резко подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, но он уже опускается на стул и сажает меня к себе на колени, прижимая спиной к своей груди.
— Мне можно быть твоим стулом, — произносит он всё тем же спокойным тоном.
Но его руки… Его руки уже скользят по моим бёдрам, прижимаясь с жадным вниманием, с хищным желанием. Пальцы уверенно подбираются под подол платья, ладони расправляются на коже, оставляя следы жара.
Я замираю. Вдох залипает в лёгких. Я должна была его оттолкнуть. Сказать «нельзя». Но язык не слушается. Потому что тело уже знает: с ним — любые правила превращаются в иллюзию.
Он наклоняется к самому уху, тёплым дыханием обжигая кожу.
— Ты можешь сидеть. Есть. Игнорировать меня. Но знай — если я сейчас раздвину твои ножки, ты не откажешься.
И я понимаю: он прав. Прав пугающе точно.
Мы едим молча, но эта тишина не тяготит. Наоборот — в ней есть странное, но притягательное напряжение. Я сижу у него на коленях, как он и захотел, и он держит меня одной рукой за талию, а второй уверенно орудует вилкой, будто в этом и правда нет ничего необычного.
Он кормит и себя, и меня. Подносит ко рту ложку, а потом — ко мне. Я не сразу решаюсь открыть губы, но всё же делаю это. Он улыбается, и на мгновение мне кажется, что мы будто играем в какую-то очень личную игру, правила которой известны только нам двоим.
— Тебе нравится? — спрашивает он негромко, а его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию.
Я поворачиваюсь к нему вполоборота, опираюсь на его грудь, и наши взгляды встречаются. У него такой взгляд... будто он читает меня насквозь.
— Ты про еду или про то, как я сижу? — уточняю, поднимая бровь.
Он улыбается, почти лениво, и отвечает:
— И то, и другое.
Его рука скользит по моему бедру, медленно, с нажимом, будто он присваивает не только меня, но и этот момент. А я, к своему стыду, не делаю ничего, чтобы его остановить. Напротив — чуть сильнее прижимаюсь спиной к его груди.
Он наслаждается этим. Моей податливостью. Моим доверием. И, наверное… я тоже.
Лёгкая рука на талии, уверенный изгиб бедра подо мной, тепло, от которого начинало приятно тянуть низ живота.
Он не торопился. Отрезал кусочки, протягивал мне. И я, не успевая привыкнуть к этому миру, начинала привыкать к нему.
— Ты очень вкусно готовишь, — пробормотала я, когда он предложил мне ещё ложку тушёных корнеплодов в пряном соусе. — Ты ведь откуда-то не отсюда?
Он кивнул, не сразу отвечая. Потом, положив приборы, проговорил негромко:
— Я из другого мира. Как и почти все, кого здесь называют дикими.
— Какой он, твой мир?
Он на мгновение отвёл взгляд, но потом снова посмотрел на меня — прямо, честно.