И пошёл к двери. Спокойно. С моим рюкзаком. С выражением лица «да, я твой мужчина, и что ты мне сделаешь».
А я стояла с лавашом в руках и пыталась вспомнить, как вообще дышать.
Глава 9
Я откусила — хруст лаваша, сочная начинка, теплый сыр и специи, — и закрыла глаза от удовольствия. Это было чертовски вкусно. Почти оскорбительно вкусно.
— Да, блин, — пробормотала я себе под нос, жуя, — и почему он так хорошо всё делает?
Тем временем мой раб уже шёл впереди. Спокойно. Уверенно. Как будто ничего не случилось. Как будто не целовал меня так, что я забыла собственное имя.
Я вышла вслед за ним.
На улице было прохладно, свежий ветер приятно щекотал кожу. Солнце светило ярко, почти нагло, и мир вдруг показался слишком реальным после сна, вчерашней бури и утреннего поцелуя.
Он остановился у стоящей у обочины повозки — местный транспорт, на воздушной тяге.
— Садись, — сказал он, открывая дверцу. — Я сказал, что тебе нужно к обучающему к началу второго круга. Успеем.
— Ты всё продумал, да? — усмехнулась я, забираясь внутрь.
— Конечно. Я же твой дарсек. Заботиться о тебе — моя обязанность.
— Кажется, ты не в курсе, что входит в твои обязанности, — сказала я, располагаясь. Он хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого сел рядом, и транспорт тронулся плавно, почти бесшумно.
Я доедала лаваш, а он просто смотрел на дорогу, изучая все, что мы проезжали.
Мы едем в молчании. Он сидит рядом, чуть сзади — ровно так, как положено дарсеку. Спокойный, сдержанный, взгляд опущен. Ни одного движения, которое могло бы выдать нашу… близость.
Я косым взглядом отмечаю это. Приподнимаю бровь. Интересно. Ещё ночью он вёл себя совсем иначе. А теперь — будто всё стерто.
Но вслух я не говорю ничего.
Может, и к лучшему.
Мы прибыли. Как только я вышла из транспорта, поняла, что сегодня — особый день.
На площади перед обучающим центром собралось с десяток девочек, почти все — мои ровесницы. Некоторые нервничают, другие, наоборот, сияют от предвкушения. Сегодня они должны получить своего первого дарсека.
Мы приезжаем, и сразу становится шумно.
Перед входом в центр — десяток девочек, каждая при параде. Кто в струящемся платье, кто в обтягивающем комбинезоне, кто в кружевных топах и украшениях. Красиво, нарядно, в духе «смотри, на что я способна». Никто не хочет остаться в тени.
Они громко смеются, болтают, обсуждают, кто какого дарсека хочет, и как будет с ним обращаться. Это не академия, здесь нет формальностей. Только обучение — как правильно обращаться с мужчинами. С рабами.
Но как только мы подходим ближе — разговоры стихают.
Они замечают его.
Моего.
Он идёт за мной, молча, с опущенным взглядом, руки сцеплены за спиной. И всё же — невозможно не заметить. Он высокий, сильный, почти дикарь, и при этом — подчёркнуто покорный.
Девочки перестают скрывать интерес. Некоторые улыбаются. Другая нарочито громко спрашивает подругу:
— Это она его вчера забрала, да? Того дикого?
Кто-то хмыкает, кто-то шепчет. А кто-то просто пялится, раздевая его глазами.
Он не реагирует. Стоит чуть позади, как положено.
А я поднимаю подбородок чуть выше и делаю вид, что мне всё равно.
Хотя внутри что-то шевелится.
Зависть других ласс — это, вроде бы, приятно. Но когда дело касается его — почему-то царапает еще и какое-то неприятное чувство.
Я прохожу в основной зал, стараясь не обращать внимания на взгляды, перешёптывания и оценивающие улыбки. Девушки рассаживаются, кто где. Некоторые оживлённо обсуждают, кто какого дарсека сегодня получит, но я держусь в стороне. Он — всё так же за мной. Спокойный. Покорный. И это почему-то немного тревожит.
Преподаватель, высокая женщина с пронзительным взглядом, хлопает в ладоши, привлекая внимание:
— Доброе утро, лассы. Сегодня у нас особенный день — проверка домашнего задания и вручение новых дарсеков тем, кто готов. Но сначала…
Её взгляд падает на меня.
— Ласса Зойлин. У тебя ведь уже есть твой первый?
Я выпрямляюсь. Горло пересыхает.
— Да, — говорю, стараясь звучать уверенно.
— Отлично, — кивает она. — Выполнила ли ты домашнее задание?
Я едва не закашлялась от этого вопроса. Щёки вспыхивают.
В голове — не сцены дрессировки. В голове — его губы, его голос, его движения. То, как он контролировал... Точнее, как я теряла контроль, когда он доводил меня до самого края и не отпускал. Когда входил в меня, жадно, глубоко, снова и снова, пока я забывала, как дышать. И как кончал — не сдерживаясь, прямо в меня.
Я выныриваю из мыслей, с усилием заставляя себя держать лицо.