И мне хочется закричать.
Я не хочу этого. Я не хочу быть одной из них.
Мне двадцать три. В моём мире меня звали Зоя. Здесь — Зойлин. Точнее, её так звали. Девушку, чьё тело теперь моё.
До вчерашнего утра я была обычной. Работала ветеринаром. Спасала бездомных животных. Лечила тех, кого любили. Я знала, как обращаться с болью. Я умела облегчать страдание.
А теперь… я должна причинять его.
— Отойди, — раздражённо бросает ласса и, не дождавшись моей реакции, жестом отгоняет меня в сторону. — Пусть покажет кто-то, у кого хватает смелости.
Глава 1
Из круга девиц, стоящих поодаль, с довольной ухмылкой выходит высокая блондинка.
— С удовольствием, — мурлычет она.
Подходит к столу и почти без колебаний выбирает длинную палку — гладкую, но с чередой мелких металлических шипов на одном конце. Повернув её в руках, будто взвешивая, кивает самой себе. А потом… шаг за шагом приближается к мужчине.
На ней — короткое платье, больше похожее на боевую тунику. Тонкая, плотная ткань обтягивает тело, подчёркивая точёную фигуру: узкая талия, сильные бёдра, голые плечи. Высокие сапоги до колен — чёрные, блестящие, с пряжками. Перчатки без пальцев. На шее — металлическое кольцо с выгравированным клеймом. Символ статуса.
Без стеснения она залезает на платформу, на которой закреплён мужчина, и, раздвинув ноги, садится на него верхом, прижимая шипастый конец палки к его груди.
Он даже не дёргается — лишь выдыхает, сжимая челюсть. Глаза — остались открытыми.
Он почти наг. Только тёмная набедренная повязка прикрывает то, что, по местным меркам, скрывают не ради стыда, а ради порядка. Его кожа — гладкая, мускулистая, с тонкими рубцами по бокам. Заметно, что он крепкий, тренированный. И явно — не первый раз переживает подобное.
— Вот так, — мурлычет блондинка, склонившись к его уху. — Посмотри, Зойлин. Учись, как обращаться с игрушками.
Игрушками?
Я чувствую, как во мне поднимается тошнота. От происходящего. От их лиц. От себя — бессильной, чужой и загнанной в тело, которому аплодируют за жестокость.
Блондинка качнулась вперёд, опираясь руками о грудь мужчины, и провела шипастым концом палки вниз, по животу. Не сильно — но так, чтобы царапины проступили тонкими красными линиями. Мужчина зашипел, резко втянув воздух, а его руки — закреплённые на манжетах — дёрнулись, будто бы он всё же пытался уйти от боли.
— Ну-ну, — протянула она почти ласково и, не теряя контакта глазами, опустила руку ниже.
Пальцы уверенно скользнули под набедренную повязку, и… я невольно задержала дыхание.
Мужчина дернулся, но не в отчаянии — в ответ. Его тело, вопреки боли, отреагировало.
Он… подчинился, член увеличился в размерах и стал заметно выпирать из-под повязки..
Я не могла понять, как. Почему.
Не только я.
— Простите, — подала голос рыжеволосая девочка в глубине круга, — но… как так? Ему же больно. А у него… стоит?
Блондинка захихикала, не прекращая своих движений, а ласса — резко повернулась в сторону говорившей.
— Это показывает, что ты не знаешь даже теорию, — отрезала она. — Их обязательно кормят ягодами перед тренировками. Это базовый протокол.
Она обвела взглядом присутствующих.
— У дарсеков стоит даже от ветра, если всё сделано правильно. Иначе как их дрессировать?
Некоторые девушки хихикнули. Другие — кивнули, как будто это была обычная часть учебного плана.
— Виса, — обратилась ласса, — ты дома уже тренировалась?
Блондинка, всё ещё сидящая верхом на мужчине, обернулась с улыбкой.
— Да. Мама разрешила использовать одного своего дарсера.
— Значит, сможешь продемонстрировать, что делать дальше?
— Конечно, — уверенно кивнула она и, не медля ни секунды, приподнялась, освобождая себя от туники. Та соскользнула с её плеч, оставляя её обнажённой выше пояса. Виса ухмыльнулась, будто гордилась тем, насколько легко она справляется с ролью, и, придерживаясь за плечи мужчины, опустилась на его член.
Он снова дернулся. Глухо сглотнул. Зажмурился, как будто пытаясь уйти в себя.
А она — застонала от удовольствия.
— Ну? — прошипела она, поднимая шипастую палку. — Двигайся, если хочешь, чтобы я не сделала больно.
Он подчинился. Медленно. С натянутой, почти жалобной покорностью. Каждое его движение было как унижение, и при этом… я не могла понять, в чём именно здесь сложность. Он же просто выполняет приказ. Механически. Как обученный.
Но, глядя на него, я понимала: он её не хочет. Ни телом. Ни разумом. Ни одним своим вздохом.