Он начал двигаться — сначала осторожно, будто боялся меня сломать. Но я встретилась с ним глазами, приоткрыла губы и выдохнула:
— Кончи. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.
Эти слова сорвали с него остаток сдержанности. Его пальцы врезались в мою кожу крепче, движения стали резче, глубже. Он больше не отворачивался, не опускал взгляд — только смотрел на меня, потерянный и свободный, и с каждым толчком всё ближе к грани.
Я услышала свой собственный стон, когда он замер на секунду, зажмурился — и со стоном излился в меня. Горячие волны прокатились внутри, смешиваясь с тем жаром, что оставил во мне Вицер.
А я, прижатая к груди Вицера, только тяжело дышала, чувствуя себя странно целой. И совершенно… потерянной одновременно.
Я ещё не успела отдышаться как следует, как сильные руки Вицера подхватили меня под бедра и спину. Он поднял меня так легко, будто я и правда была его «девочкой».
Он нес меня в ванную — шаги тяжёлые, ровные, дыхание ещё сбито после всего. Тарен остался где-то позади — тихий, почти растворившийся в полумраке. Но всё моё внимание теперь было приковано к тому, кто держал меня так крепко, почти ласково, но всё ещё с хищным притягательным жаром.
Вицер опустил меня в тёплую воду, не торопясь. Его ладони скользнули по моим плечам, потом по ключицам, груди, животу — смывая всё, что осталось от их жара, но не стирая воспоминания.
— Ты послушная девочка, — пробормотал он мне в ухо, опускаясь на край ванны, продолжая проводить ладонями по моему телу. — Такая горячая… такая сладкая.
Я фыркнула, чуть приоткрыв глаза.
— Вообще-то послушным должен быть ты.
Его губы растянулись в улыбке — ленивой, почти лукавой.
— Конечно. Поэтому я и говорил тебе всё исключительно мысленно. — Он нагнулся ближе, коснулся губами моего виска, будто запечатывая эту дерзость поцелуем.
Я не сдержалась и рассмеялась. Слабым, чуть хриплым смешком — измотанным, но настоящим. Он усмехнулся в ответ, впился в мои губы медленным, тёплым поцелуем — таким, что меня затопила волна нежности и дрожи.
Потом он вытащил меня из воды — тёплую, расслабленную, словно обмякшую в его руках. Отнёс в спальню, аккуратно уложил на кровать и сам лёг рядом. Его ладонь медленно скользнула по моей влажной коже — от живота к груди, к шее, к линии ключиц. Он будто рисовал меня своими пальцами заново.
— Какая ты красивая, — выдохнул он. — И такая послушная.
— Я не послушная! — возмутилась я, едва шевелясь, потому что сил не было, да и не хотелось.
Вицер тихо усмехнулся.
— Хорошо. Ты непослушная девочка. — Его ладонь снова легла на мою грудь, большой палец обвёл сосок. — Такая непослушная, что споришь даже когда в этом нет смысла.
Он наклонился, поцеловал меня в шею — горячо, влажно, с ленивым прикусом. От этого у меня снова пробежали мурашки по спине. Его зубы легко сжали чувствительный сосок — и я тихо выдохнула, поддавшись к нему бёдрами.
— Если ты продолжишь со мной спорить, — его голос стал низким, обволакивающим, — я возьму тебя прямо тут. И ты сразу перестанешь. Ты знаешь, как тебе это нравится, девочка… — он прикусил мою шею чуть сильнее и выдохнул, обжигая кожу. — Тебе нравится, когда я тебя имею. Тебе нравится быть моей. Позволь себе это.
Я чувствовала, как внутри снова поднимается то самое сладкое, дикое напряжение — обещание, что это ещё не конец.
— Если кто-то узнает, что ты себе позволяешь… тебя заберут, — выдохнула я, всё ещё не отрывая взгляда от его тёмных, слишком спокойных глаз.
Он не рассмеялся. Только притянул меня ближе, ладонью крепко сжал моё бедро и наклонился к моей шее. Его горячий выдох пробежался по коже, заставив сердце сбиться с ритма.
— Я знаю, Зойлин, — тихо сказал он, так близко, что слова были скорее горячим прикосновением. — Я буду осторожен. И ты тоже.
Я хмыкнула, запрокидывая голову, чтобы хоть немного от него отстраниться — не получилось.
— Может, ты просто будешь послушен?
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. Его взгляд был ленивым и слишком откровенным. А потом он взял мою руку — спокойно, без спешки — и положил себе на пах. Под ладонью я сразу почувствовала, насколько он твёрдый.
— Когда ты споришь… он твердеет, малышка, — выдохнул он с усмешкой.
Я выругалась сквозь зубы, но не отдёрнула руку. Он смотрел прямо в мои глаза — будто ждал, что я снова скажу что-то колкое. Но я молчала. И тогда он чуть улыбнулся — медленно, с какой-то странной теплотой под всей этой хищной ленцой.