— В моём мире, — начал он тихо, лениво поглаживая мою спину, — женщины были послушные. Такими их воспитывали. Но это не значит, что они были слабыми. Просто они знали, как принадлежать своему мужчине — и как делать его своим.
Его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, всё ещё лежащую у него между ног.
— Ты мне напоминаешь их. — Он опустил голову к моей ключице, почти касаясь губами. — Даже когда ты играешь в строгую лассу, я всё равно вижу тебя. Настоящую. Ту, что стонет подо мной. Ту, что принимает меня так сладко. — Его голос стал ещё ниже, чуть хриплым. — Моя вредная девочка.
Он прикусил кожу под моим ухом, и я тихо выдохнула, чувствуя, как по телу расползается жар — такой сладкий и тягучий, что хотелось забыть все правила этого мира.
— Где Тарен? — спросила я вдруг, всё ещё чувствуя, как его горячая ладонь обнимает мое бедро. Почему-то эта мысль кольнула остро.
Вицер усмехнулся и чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо. Его пальцы всё ещё лениво играли с моей кожей.
— Наверняка стоит в коридоре. До сих пор. И не шевелится, — протянул он лениво, с той хищной ноткой в голосе, от которой у меня внутри всё вздрогнуло.
Я устало выдохнула и уткнулась лбом ему в плечо.
— Боги… — пробормотала я.
— Не знаю, как ласса может быть такой, как ты…
— Не может, — хмыкнула я.
Он рассмеялся тихо, коротко. Нагнулся к моему уху, горячее дыхание коснулось кожи.
— Ласса — нет. Но не переживай. Он думает, что ты просто любишь… хм… пожёстче. — На его губах мелькнула усмешка. — Но он уверен: всё это — только твои желания. Просто… они ему приятны.
Я нахмурилась и чуть отстранилась, чтобы встретиться с его глазами. В них не было ни капли насмешки — только эта лениво-уверенная, почти ласковая тьма.
— Я тебя не обижу, Зойлин, — сказал он вдруг тише, почти серьёзно.
— Ты не можешь. Даже если захочешь. На тебе ошейник, — фыркнула я, чуть дерзко.
Он хмыкнул, его рука переместилась туда, где на его шее поблёскивала тонкая линия магического металла.
— Это не важно, — сказал он спокойно. — Я помогу тебе во всём. И с Тареном тоже.
Я нахмурилась ещё больше.
— Почему?
Вицер чуть наклонил голову набок, лениво глядя мне прямо в глаза. Его ладонь скользнула на мою талию, крепко, но так, что внутри всё снова откликнулось.
— Потому что так поступают мужчины со своими женщинами, — выдохнул он почти шёпотом. И в этом голосе была такая простая, хищная нежность, что я вдруг почувствовала, как сердце предательски сжалось — и распустилось странным, опасным теплом.
Глава 18
Следующая неделя прошла… странно. Напряжённо и спокойно одновременно. Напряжённо — потому что Тарен вёл себя как зомби. Точнее, как идеальный питомниковый дарсек: стоял там, где я велела, молчал, когда я молчала, и выполнял приказы без единого взгляда лишнего. Всё правильно, всё идеально — и от этого внутри всё зудело. Раздражало.
А Вицер…
Вицер настаивал, чтобы я его пока не трогала. Говорил, что Тарену нужно время хотя бы привыкнуть к тому, что происходит в нашем доме. И к нам — особенно к нам двоим вместе. В целом я была не против. Потому что сама тоже привыкала.
Вицер при Тарене держался… неоднозначно. Он всё ещё вёл себя как дарсек — вежливый, послушный. Но всегда с этой ленивой хищной усмешкой, с цепким взглядом, от которого Тарен опускал глаза ещё ниже. И от которого я порой сама не знала, куда себя деть.
Но стоило нам остаться вдвоём за закрытой дверью — и всё менялось. Мгновенно.
Он возвращался к себе настоящему: к своим привычкам из его мира. К тому, как сильно он прижимает меня к стене или к матрасу. К тому, как легко шепчет мне «моя девочка» и хрипло прикусывает мне соски, чтобы я срывалась в бездну.
К тому, как командует моим телом — и оберегает при этом так, будто я самое драгоценное, что у него есть.
И, что хуже всего… Мне это нравилось.
Мне нравилось почти всё, что происходило между нами двумя за закрытой дверью. Нравилось то, как он доминирует в постели. Как обнимает потом. Как усмехается, когда я пытаюсь ворчать, и как быстро заставляет меня забыть о ворчании.
Я даже перестала сопротивляться.
Наверное, это и пугало меня сильнее всего.
Этим утром я уже почти привычно выползла из объятий Вицера. Он старался не ночевать в моей комнате — «для вида», как он сам говорил, — но этой ночью мы проговорили до самого рассвета. О чём — я уже и не вспомнила бы толком. Но помню, как уснули — мои пальцы в его волосах, его ладонь на моей талии, это странное, жадное спокойствие.