Но всё равно… хотя бы не такой игрушечный, как раньше.
Я посмотрела на него, на этого красивого, правильного мужчину, который даже дышать глубже позволял себе только по моей команде.
— Я тебе нравлюсь? — спросила я тихо, почти шёпотом.
Тарен моргнул, едва заметно шевельнул пальцами за спиной.
— Да, ласса.
— Потому что я твоя ласса и так положено? Или… на самом деле? — я прищурилась, наблюдая, как он напрягается. Для них это был сложный вопрос. Врать их не учили — наоборот, любую ложь выбивали с детства. Отклонения от программы убирались сразу. В этом плане дикие «модели» были интереснее — настоящие, живые, с хаотичными порывами и зубами под кожей. И не удивительно, что их брали с большим рвением — несмотря на все риски.
Мне повезло — мой дикий послушный. Ну, если пускать его в постель…
Но ведь мог быть и другим — агрессивным, непредсказуемым. Всё могло пойти не так.
Тарен поднял на меня взгляд — коротко, почти виновато.
— Я думаю, что вы мне нравитесь… просто, — сказал он тихо.
В груди что-то дрогнуло. Чуть-чуть.
— Тогда поцелуй меня, — сказала я спокойно.
Он будто напрягся ещё сильнее.
— Мне нельзя вас касаться, ласса.
— Я тебе разрешаю.
— Я не могу.
Мы смотрели друг на друга, и я видела, как в нём всё борется — привычка и то, что где-то глубоко он всё-таки человек. Я хмыкнула и чуть наклонилась к нему ближе.
— Мы ведь уже целовались, — напомнила я, вцепившись пальцами в край его рубашки. — Тебе понравилось?
— Да, ласса. Всё, что вы делаете, мне нравится.
Я поджала губы — заученная фраза. Автоматизм. Игрушка.
Ладно. Чёрт с ним.
Зато с таким он точно пройдёт проверку.
И я тихо выдохнула, разворачиваясь к столу.
Глава 19
Я села за стол и начала есть, стараясь не смотреть на Тарена. Он так и остался стоять, прямой, безмолвный, даже не двинулся к еде. Глаза опущены, руки сцеплены за спиной. И этот его выдрессированный «я не ем без приказа» царапал мне мысли так, что хотелось заорать. Но я лишь сделала вид, что не замечаю.
Игнорировать. Отличная тактика. Раз уж не знаю, чего хочу — проще делать вид, что меня это не бесит.
Я уже почти доела свой хлеб, когда наверху раздался ленивый звук шагов — и на кухню спустился Вицер. Лохматый, чуть влажные волосы, но сам бодрый и довольный. Глаза — такие, что мне тут же стало жарче, чем от утреннего чая.
Он скользнул взглядом по мне — от ног до головы — и улыбнулся уголком губ.
— Поешь, — кинула я ему почти хмуро. — Вы оба.
— Да, ласса, — протянул он с едва заметной усмешкой.
Он проходил мимо — так близко, что тёплый воздух от его тела скользнул мне под халат. И в тот самый момент его ладонь «совершенно случайно» зацепила мои бёдра. Тёплая, нахально скользнула и тут же исчезла, будто ничего не было.
Я дёрнулась, но не подала виду. Вицер уже стоял у полки, доставая себе еду. Смотрел на тарелку с таким видом, будто вокруг не было никого и ничего, кроме него и куска хлеба.
Он ел спокойно, уверенно. А Тарен так и стоял — ни звука, ни движения. Статуя, которую поставили красиво украшать кухню.
Я смотрела, как Тарен всё ещё стоит, не шелохнувшись. И понимала: день будет долгий. До вечера мы точно не успеем нормально поесть. Ну они точно.
И мне вдруг так осточертела эта его каменная стойка, это «я — мебель» в глазах.
— Садись. Поешь, — сказала я ровно, глядя ему прямо в лицо.
Тарен чуть дрогнул — будто не расслышал.
— Ласса… мне нельзя есть при вас.
— Да твою ж… — я психанула, резко встала из-за стола и подошла к нему так близко, что могла слышать, как сбивается его дыхание.
Сделала бутерброд. Сочно, многослойно.
— Садись! — приказала я.
Он сел. Послушно, как и положено. Но напряжение в его плечах выдавало всё — он не понимал, что я творю.
А я, не раздумывая, плюхнулась к нему на колени. Халат тут же разъехался по бёдрам — ну и чёрт с ним.
— Держи меня. Чтобы не упала.
Его руки дрогнули, но обвились вокруг моей талии. Осторожно, едва касаясь. Но, я почти уверена, что он не даст мне упасть.
Я наклонилась к нему ближе, взяла бутерброд и медленно подвела к его губам.
— Кусай, — сказала я тихо. Чуть хищно.
Он замер. Смотрел на меня снизу вверх — растерянный, как будто я ему сейчас велела прыгнуть с крыши.
— Давай, Тарен, — выдохнула я, чуть склонив голову к его уху. — Я хочу поиграть. Ты же не осмелишься ослушаться свою лассу?
Я видела, как его горло дернулось. Он выдохнул, чуть приоткрыл губы — и послушно откусил.
Жевал он осторожно, будто это был не хлеб с сыром, а что-то запретное, опасное. Словно в любой момент я могла передумать — и он должен быть к этому готов.
А я подавала ему кусок за куском. Медленно, но основательно. И чем больше он ел, тем отчётливее я видела, как он чуть расслабляется — только в плечах, но всё же.