Понять, когда он наелся, я не могла. Тарен бы не сказал — даже если бы его тошнило, сидел бы, глотал и ел дальше.
Но у меня был личный телепат.
«Вицер,» — мысленно бросила я, не оборачиваясь. — «Узнай, он наелся или нет.»
Ответ прилетел ленивый, почти с усмешкой:
«Не буду я этого делать. Не выдам свои способности ради твоих завтраков.»
Я скосила взгляд на него — он стоял у стола и ел свою кашу.
«Вицер, я серьёзно. Помоги мне понять!»
Он вздохнул, глядя на меня через край тарелки, и новая мысль всплыла у меня в голове.
“Видел я, сколько он обычно съедает на завтрак. Три таких бутерброда. Это был второй. Дай еще один и отстань от него.”
Я сделала ещё один — побольше, потолще. И снова уселась на колени, намеренно не давала даже шанса отказаться.
Он съел. До крошки. Медленно, но не сопротивляясь. И когда я поставила последнюю корочку на тарелку, внутри было какое-то странное удовлетворение. Никогда не думала, что буду кормить красавчика едой насильно. Не удержалась и снова погладила его по торсу. Ну хорош же…
— Вот и молодец, — выдохнула я. Соскочила с его колен, выпрямилась и взяла стакан с водой. — Пей.
Он не стал спорить. Взял стакан из моих рук так бережно, что я на секунду растаяла. Выпил всё залпом, потом поднял на меня взгляд.
Я уже открыла рот, чтобы огорошить Тарена своей новой задумкой, но в этот момент раздался стук в дверь.
Я бросила взгляд на Вицера. Он вдруг выдохнул — спокойно, как всегда, — и в следующую секунду будто скинул свою хищную кожу. Плавно взял пустую тарелку у Тарена из рук, ни слова не говоря. Отнёс к умывальнику, тщательно ополоснул, вытер досуха и поставил на место — движения тихие, отрепетированные, послушные.
В этот миг он выглядел так, как и должен был выглядеть «идеальный дарсек»: молчаливый, услужливый, спокойный.
Ни намёка на его внутреннего хищника. Ни вспышки того, что он вытворяет со мной за закрытыми дверями.
— Я открою, ласса, — сказал он ровно, не поднимая взгляда выше моего подбородка. Голос — покорный, мягкий. Идеально выученный.
Я кивнула.
Он развернулся и направился к двери — шаг за шагом, тихий, сосредоточенный. Смотрела я на его спину и не могла не усмехнуться про себя: «Как только дверь закроется — этот послушный точно сорвёт с меня халат первым же движением».
“Я так и сделаю” — пронеслось у меня в голове и я едва сдержала улыбку.
На пороге, когда Вицер открыл дверь, стояли сразу четыре силуэта. Три взрослые лассы — в строгих платьях, с одинаково высокими причёсками, хищно-спокойные. И одна девчонка помоложе — студентка, судя по виду, та самая, что на лекциях всегда улыбалась чуть слишком сладко. За её плечом маячил её собственный дарсек — красивый, высокий, идеально выбритый и такой же выдрессированный, как все.
Вицер застыл у двери в идеальной позе — чуть опущенная голова, руки за спиной, взгляд на пол.
Послушный. Правильный. Как и должно быть.
Одна из ласc — самая старшая, с тонкими губами и холодным взглядом — скользнула глазами по Вицеру, потом по мне, потом по Тарену, который так и сидел за столом, будто не смел дышать.
— Зойлин Марс, — произнесла она ровно. Ни тени эмоций. — Мы пришли с проверкой. Ты ведь в курсе, что сегодня заканчивается первая неделя?
Я сцепила пальцы у пояса халата — слишком поздно вспомнила, что стою в нём почти не завязанной.
— В курсе, — ответила спокойно. — Проходите.
Студентка за спинами старших ласс хихикнула — тихо, но так, чтобы я услышала. Её дарсек опустил глаза ещё ниже, будто хотел провалиться сквозь пол.
Я отошла в сторону, пропуская их в дом. Вицер молча закрыл за ними дверь.
— Почему дарсек сидит за столом? — тонкий голос старшей лассы разрезал воздух так, что Тарен едва заметно вздрогнул.
Я даже не пыталась изобразить покорную улыбку.
— Потому что я на нём сидела, — ответила я ровно, глядя прямо ей в глаза.
Её тонкие губы чуть дрогнули. Но, к моему удивлению, ответ, похоже, её устроил. Она коротко кивнула, не отводя взгляда.
— Хорошо, — сказала она, перехватила рукой какой-то свиток — список вопросов, наверняка. — Вижу, оба живы, целы, на месте. Теперь — подробнее.
Она шагнула вглубь кухни, а остальные две лассы и девчонка с дарсеком потянулись следом, осматривая всё, что можно осмотреть. Их взгляды цеплялись за каждый угол, за пол, за посуду — точно искали что я делала не так.