Тарен остался у двери — всё ещё на коленях.
Я быстро собралась — натянула строгий костюм, собрала волосы в тугой узел. Минимум лишнего, максимум «я — идеальная ласса». И ровно через пять минут я уже стояла у порога.
Мы вышли из дома небольшой процессией. Я впереди. Чуть позади — два моих дарсека: Тарен — идеально выровненный, шагающий на шаг позади, глаза опущены. Вицер — тот же идеальный силуэт, но шаги его чуть мягче, чуть ленивее.
Ветер трепал мне край пальто, когда я закрывала дверь.
Лассы уже шли впереди, переговариваясь между собой — холодно, отрывисто, с редкими взглядами через плечо. Студентка косилась на Вицера так, что я почти ощутила под кожей жгучую нотку раздражения.
Следующие несколько часов мы шли от дома к дому — ровно, без остановок, с этой странной процессией, которая за каждым поворотом всё разрасталась, как снежный ком.
Одну лассу проверили — пошли к следующей. Там к ним присоединилась ещё одна. Потом ещё одна.
Вицер держался идеально. Безупречно. Полуопущенный взгляд, расслабленные плечи, шагал за мной — ни слова, ни взгляда лишнего.
Тарен тоже шёл, но за него я и не переживала.
Я мельком ловила взгляды других ласс, их прищуренные глаза, их тонкие усмешки. Для них этот день был чем-то вроде праздника послушания — смотри, любуйся, оценивай, кто как управляется со своим мальчиком.
Для меня всё больше походило на шествие по тонкому льду.
Проверяли не только меня. Мы заходили в один дом — и там такая же молодая ласса демонстрировала своего дарсека. Те же вопросы, те же команды, тот же холодный взгляд старшей:
— Покажи, как подчиняется.
— Что делаешь, если он вдруг сопротивляется?
— Спит ли спокойно?
— Ты уверена, что он не опасен ночью?
Мы стояли и смотрели — я, мои двое, другие девчонки с их мальчиками, и всё это крошечное стадо росло от дома к дому.
После каждой проверки проверенную лассу с её дарсеком присоединяли к нам — и мы шли дальше. Уже почти маленький кортеж. Одинаковые взгляды — в пол. Одинаковые шаги. Одинаковая дрессированная тишина.
И пока мы ходили, я разглядывала чужие дома. Большие, красивые. Почти все — родительские. Где-то на пороге маячили опекуны: строгие женщины с тяжёлыми руками, которые растили этих ласc с детства. Где-то мать с дочерью стояли рядом и обсуждали между собой — что делать, если дарсек не слушается. Где-то кто-то говорил «ты молодец» — и в этих словах было больше тепла, чем во всём этом вылизанном параде.
Я уже начала зевать про себя. Казалось, всё пойдёт по тому же сценарию: кивок — галочка — дальше.
Но когда мы подошли к очередному дому, старшая проверяющая остановилась у двери и сверилась с записями.
— Так… тут у нас ласса Атара Дорн. Проживает отдельно от матери. Хорошо. — Она постучала кулаком в дверь.
Тишина.
— Это нормально, — тихо пробормотала я, не думая. — Я тоже не сразу открыла.
Но минут через десять — ещё один стук. Глухой, нетерпеливый.
Внутри кто-то подавленно откликнулся:
— С-сейчас!
Мы переглянулись. Старшая ласса прищурилась, уголок губ дёрнулся.
— Ласса Атара! — её голос хлёстко разнёсся под потолком. — Открывай немедленно!
Ответа не было. Только странный, глухой шорох за дверью.
Вицер за моей спиной чуть сместился.
Проверяющая не стала ждать. Достала из-за пояса длинный тонкий стержень — артефакт, сияющий слабым белым светом.
— Интересная штука, — тихо пробормотала я, но под ее взглядом замолчала.
Дверь щёлкнула замком — и сама распахнулась внутрь.
То, что мы увидели… было не из учебника. Внутри всё выглядело так, будто кто-то устроил драку. Перевёрнутый стол. Сбитый стул. На полу валялось сорванное покрывало, и в нём запутались какие-то мелкие вещи — словно кто-то пытался удержаться, хватался за всё подряд.
Посреди этого хаоса сидела Атара. Прямо на полу, в узком пространстве между перевёрнутым столом и стеной. Волосы растрёпаны, взгляд — мутный, но на ней не было ни капли крови. Не ранена. Только колени поджаты к груди, а плечи мелко дрожат.
Прямо перед ней стоял дарсек — один. Широкоплечий, крупный, чуть сгорбленный, но напряжённый до предела. Он заслонял её собой, как стеной.
А напротив — второй. Волосы спутаны, на шее — пусто, ни ошейника, ни магического маркера. Кулаки сжаты, грудь ходит ходуном, будто он сдерживает рёв. Но он замер. Заметив нас — застыл, как хищник, которого спугнули в последний момент.