Инструкция по уходу. Правила дрессировки. Психология послушания. Список рекомендованных игрушек для коррекции поведения. Справочник по санитарной гигиене дарсеков.
— Да я ж ветеринар, а не надзиратель, — шепчу в панике, но продолжаю листать.
И наконец, добираюсь до жемчужины подборки: «Правила соитий. Базовый уровень для начинающих ласс».
В какой-то момент мне становится слишком. Я вскакиваю, хватаю всю стопку бумаг и швыряю их на пол.
— Да чтоб вас всех! Со своими “базовыми лассовскими техниками”!
Я разворачиваюсь, сжав кулаки… И замираю.
В дверях стоит Вицер.Просто… стоит. Смотрит.
Сначала на меня. Потом — на бумаги, разлетевшиеся по полу.
Он делает шаг. Затем второй. Наклоняется. Поднимает одну. Читает заголовок. Хмыкает. Поднимает вторую. Морщит лоб. Хмыкает чуть громче. С третьей — начинает злиться. Видно по тому, как сжимаются его пальцы, как напрягается челюсть.
Но вот… Он поднимает последнюю. “Правила соитий”.
И впервые за всё время… в его глазах вспыхивают весёлые искорки.
Он смотрит на меня. Потом на бумагу. Потом снова на меня.
Уголок его губ едва заметно дёргается.
Глава 4
— Не смей, — шепчу я. — Даже не думай.
Он не отвечает. Только снова смотрит на обложку. И тихо хмыкает.
Он молча собирает все листы. Аккуратно. Спокойно. Потом складывает всё в ровную стопку и возвращает на тумбу. Медленно, не спеша — как будто это он тут хозяин.
А потом… подходит ко мне.
Я всё ещё сижу в кресле. Сердце колотится где-то в горле.
Он опускается на пол. Просто садится рядом с моим креслом.
И оказывается… моего роста. Даже сидя на полу.
Боги. Он такой высокий, что даже внизу — всё равно выше большинства людей.
Я чувствую его дыхание. Слышу, как трещит огонь в камине за спиной. Воздух между нами напряжён до хруста.
И тут… он говорит.
— Тебе нужно, чтобы я лёг… как указано в инструкции? — голос глубокий, бархатно-хриплый, с лёгкой хищной усмешкой в интонации.
Мурашки пробегают по спине. Всё тело реагирует. Я невольно облизываю губы — и тут же понимаю, что он это заметил. Он следит за каждым движением.
— Ты… говоришь, — выдыхаю я. Глупо. Бессмысленно. Но это всё, что выходит.
— Конечно, — спокойно отвечает он. Словно не видит ничего странного в моём потрясении.
— Твоё имя… Вицер. Это правда?
— Да.
— Но… я услышала его в голове.
Он чуть наклоняет голову.
— Я могу слышать обращённые ко мне мысли. И отвечать на них.
— Ты… читаешь мысли?
— Нет. Только те, что адресованы мне.
Он делает паузу.
— Ты спросила, как меня зовут. Я услышал.
Я сглатываю. Он всё так же сидит передо мной. Спокойно. Мощно. Живой камень с голосом, от которого трясёт в очень такой недвусмысленной форме.
— Зачем ты встал передо мной на колени… там?
Его глаза становятся чуть серьёзнее.
— Ты светлая.
Я морщу лоб.
— Ты про… волосы?
Он слегка качает головой.
— Нет.
Он медленно тянет руку вперёд и проводит по моей ноге — от колена к бедру, почти не касаясь, но мне этого прикосновения оказывается достаточно.
Возбуждение накатывает волной. Резко. Жадно. Я будто теряю опору под ногами — хотя всё ещё сижу в кресле. Мой вдох сбивается, и он, конечно, это чувствует.
— Пойдём на кровать, — говорит он.
И сам тянет меня за руку, легко, уверенно, поднимая на себя.
— Зачем? — спрашиваю, срываясь почти на шёпот. Внутри всё дрожит. От страха. От желания. От невозможности понять, почему я не контролирую ситуацию совершенно.
Он усмехается — тихо, не злобно.
— Покажу тебе, как выглядят правильные инструкции по соитию.
И прежде чем я успеваю выдохнуть, подхватывает меня на руки.
Я вскидываюсь:
— Перестань! — в панике. — Ты ведь… ты ведь должен меня слушаться, разве нет?
Он кладёт меня на кровать. Осторожно. И остаётся рядом, нависая, но не касаясь.
— Ты хочешь, чтобы я тебя слушался? — спрашивает он с удивительным спокойствием.
— Я хочу… — я задыхаюсь. — Я хочу, чтобы ты мне не навредил.
Он смотрит на меня. Внимательно. Словно ищет что-то под кожей.
— Я не наврежу.
Пауза.
— Тебе же надо сделать домашнее задание, ласса?
Губы дрожат. Сердце колотится. Всё, что я хотела — сохранить контроль. И вот… я под ним. В его руках. И где мой контроль?
— В моей… домашке… — выдыхаю я, — ты должен быть снизу.
Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моей щеки. Горячее дыхание скользит по коже.
— В твоей домашке, — произносит он низко, почти ласково, — описано… много скучного.
Он улыбается.
— А мне известны способы гораздо приятнее.