Пришелец видел: к болотцу, за железной дорогой пришел лось пить из ручья воду, низко пролетели утки, заблестели рельсы - за горизонтом показался край солнца, и красные его отблески закрасили тайгу. Пришелец почувствовал, что сердце его бьётся неровно и с легкой, отрадной болью. Сейчас запоют птицы. Пришелец не имел понятия, отчего сидит здесь каждое утро, отчего трепетно и неотрывно слушает птиц. Если бы он спросил знакомых землян, как назвать это свое состояние, они, наверно, сказали бы ему, что он полон радости. Старый Творец не упоминал о радости, но она есть, и пришелец ее познал.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Председатель Ненашев и главбух Гриша Суходолов неделю - от пятницы до пятницы - прожили в тревоге: обоих одинаково терзала мысль о том,, что раздавили они нежную душу пришельца грязным сапогом. Почитай, каждый вечер эти двое собирались вместе, по большей части у председателя на квартире, и думали думу. Гриша Суходолов решительно требовал пойти к горе Монашке, пробраться через лаз, известный ему одному, в пещеру и признаться командиру инопланетного экипажа, безусловно уважаемому Федору Федоровичу, в том, что земляне, представленные не лучшей и не самой мудрой их частью, дали промашку, в чем глубоко раскаиваются.
- Не то! - хмурился председатель. - Не то буровишь, Гриша!
- А где оно то? Вот возьмут и улетят. Что тогда?
- Они же Спят и дожидаются, когда мы, значит, поумнеем. Поумнеем мы не скоро, Гриша! Пусть улетают, скатертью дорога, понимаешь.
Суходолов аж подскакивал на стуле, будто садился на ежа, глаза его круглели, нижняя губа отвисала с выражением крайней, обиды, и он тотчас же заводился насчет того, что Сидор Иванович в корне ошибается и его точка зрения вредна в самой своей сути. Пока Гриша таким манером разорялся, председатель Ненашев думал: "Оно, конечно, интересно с иными мирами на короткой ноге общаться, но у меня сев. Весна затяжная выдается, кажется, и намыкаемся мы досыта - как пить дать! И людей не хватает, куда ни кинь все клин вылазит. Голова от забот пухнет, а тут еще докука налицо. Посоветоваться бы кое с кем, в область бы скатать, да некогда все. С другой стороны, если сюда поднапрет наука и разные другие деятели, да пресса со всего мира, не то что посевной хана-колхоз стопчут. И люди, конечно, работу бросят: какая тут работа, когда всякий, вплоть до самого забулдыжного мужика, вдруг знаменитостью сделается, когда всякий будет интервью давать наподобие кинозвезды или мирового чемпиона по фигурному катанию? Слава и сильных на корню подсекает, а слабому она и вовсе не с руки". Воображение Ненашева рисовало мрачные картины: он видел, как тайгу вспарывают мощные бульдозеры, как растут окрест Покровки белые небоскребы, как на бетонную полосу спешно построенного аэродрома садятся с малыми интервалами самолеты, из тех самолетов течет публика с яркими чемоданами (дамы отчего-то представлялись обязательно под зонтами), публика капризная, иностранная в основном и богатая, готовая ради сенсации спуститься хоть в преисподнюю, если такая возможность Выпадет, или вознестись на какую угодно высоту при условии, что в преисподней и в холодной высоте будут отели, автомобили и ночные кабаки. Гриша Суходолов видит ситуацию лишь под углом романтическим, председатель же глядел дальше и чувствовал, когда глядел далеко, как шевелятся на голове волосы.
Сидор Иванович вполуха слушал сбивчивые речи Гриши Суходолова, старался трусливо отрешиться от мрачных своих прогнозов (ночные бары и громкая музыка печалили Ненашева особо), переключался на хозяйственные и сиюминутные заботы, курил бесперечь и научился вздыхать так же длинно и так же горько, как вздыхает Гришина заместительница Вера Ивановна.
- Да, чай же остывает! - вспомнил _Ненашев. - Ты пей, пожалуйста, чай-то, Гриша. И растолкуй ты мне, почему это, замечаю, старух в селе вроде больше стало? Чистенькие такие старушки и все кучами ходят. В церковь раньше так ходили.
- Они примерно в церковь и ходят.
- Это как же так? Суходолов, обиженный тем, что председатель его не слушал, что отвлекается от инопланетной темы, с неохотой отхлебнул чаю и постучал ложкой о стакан.
- Издалека старухи едут.
- Вот даже как!
- Никита Лямкин, вишь, в святых теперь у нас.
- По какой же такой линии он святой-то?
- Воскрес же. Нам-то известно, что он шутки шутил, имею в виду покровских наших, зато другим ничего не известно. Воскрес и - баста.
- Ну, и что отсюда вытекает?
- Как вы понять не можете простой вещи: воскрес, значит, отмечен свыше, осенен, приобщен, от святости его и другим перепасть может толику малую.
- Ишь ты, а Никита?
- Что Никита. Матерится с любого возвышения, бабкам лекции читает про то, что религия - опиум для народа.
- Пьяный?
- Нет. Варвара говорит: завалился ночью в грязи весь, сопатка на боку, крови как из барана вытекло. Много. Да. Завалился и клятву дал: с сей минуты, дескать, я совсем особо жить стану, трезво и в благости, поскольку, грит, предначертание свое усек. Варвара плачет потихоньку: рехнулся, мол, на почве злоупотребления алкоголем.
- Вполне может быть такое. - На работу он ходит...
- Ишь ты, даже на работу ходит! Странно слышать такое. Разбаловался народ, честное слово! Он соизволил нас осчастливить - на работу явился. Могучий хребет у Советской власти, если таких, как Никита, в массовом порядке терпим.
- Воспитывать велят, - осторожно сказал Гриша, сказал с потаенной ехидцей.
Председатель ожег главбуха черными своими жиганскими глазами, ничего не Ответил, лишь посопел носом и отодвинул от себя стакан. Пустых разговоров ему затевать не хотелось - ведь от разговоров ничего не меняется. Ненашев это понял давно и предпочитал беречь нервы.
- Никита нынче в большой моде. Его на пророки метят. Завчера, что ли, приезжал к нам главный баптист из района Софрон Семихватов. Ты про него слышал, про Софрона-то?
Сидор Иванович про Софрона ничего не слышал. - Личность приметная. Есть слух, что в давешние времена он у Власова в изменнических войсках до полковника дотолкался. Сидел долго, а когда освободился, на религиозную стезю его понесло. Человек он грамотный и проповедями своими у баб систематически слезу вышибает. В авторитете гражданин. Вот и приехал склонять Никиту к тому, чтобы наш-то балбес верующим нечто вроде цикла лекций прочитал - о загробном мире: и баптистам, видишь ли, реклама нужна.
- А Никита что?
- Драться полез, гнал Софрона резвым ходом через все село, рубаху на нем порвал. Плисовую.
- Это хоть правильно сделал - не люблю баптистов.
- А кто их любит!
- Есть которые и любят, - Ненашев украдкой поглядел на часы и зевнул. Часы показывали десять вечера. За окнами было уже сумеречно. Ветер, задуваемый в открытую форточку, горбатил штору. Взбрехивали собаки, исходила затяжным визгом пилорама, пущенная в ночную смену. Ненашев, испытывая тоску, подумал: "Гришку скоро не прогнать, он о пришельцах может рассусоливать сутки без перерыва на обед, язви его в душу! Выспаться бы как следует".
- Заведи телевизор, что ли, - попросил бухгалтера - Сидор Иванович и зевнул намеренно, через силу. - Может, доброе что покажут?
Сидели Гриша с Ненашевым в горнице за круглым столом, накрытым скатертью с кистями, на железной подставке стоял перед ними электрический чайник, блестевший, будто корка льда.
- И чайник выключи: воды мало в нем - перегорит, Я этот чайник из Риги привез, у нас их нету.
- А что у нас есть! - Гриша убрал со лба кудри цвета ржавчины, поднялся, чтобы выдернуть из розетки вилку чайника, и тут за его спиной загорелся ослепительно белым светом экран телевизора. Он вспыхнул коротко, испуганно и тут же пригас. Гриша в телевизоре ничего не успел потрогать, значит, вспышка произошла сама по себе, значит, что-то там поломалось.
- Хана машине! - расстроился Ненашев.
- Я не виноват, Сидор Иванович! - Суходолов на цыпочках отошел от стены и осторожно покосился в угол, где аппарат самостийно кончал жизнь.
- Может, предохранители сгорели? - высказал предположение Ненашев.
- Включить для интереса?
- Не стоит, пожалуй. Еще пожар займется - бунтует техника. - Ненашев хотел продолжить мысль в привычном направлении - о том, что халтура (имелась в виду заводская халтура, конечно) до добра не доводит, но не успел начать свои стенания обывательского толка: экран опять зажегся и начал мигать, не сполошно он начал мигать; а с интервалами, допускающими предположение, что тут что-то не так. Догадка, мелькнувшая на миг, не успела четко оформиться - председателем руководила интуиция, он резко подался вперед и нажал верхнюю кнопку, обозначенную белыми буквами "сеть". Заполошное Мигание прекратилось, но изображения никакого По первости не было, потом слева направо поплыли слова: "Спасибо". "Кому это и за что спасибо-то?" - подумали разом председатель с бухгалтером.