- Получишь фактуру, доплачу, если дороже сотни вымахнет, а пока отойди-ка в сторонку, не напирай на меня своим телом, откормилась туточка, понимаешь! И не стыдно?
- Товарищ! - попытался вмешаться следователь Ольшанский. - Дело особое, и хочу подчеркнуть...
- Ты без подчеркиваний. Доподчеркивались, понимаешь. Все ить пропьете, ни стыда у вас, ни совести!
- Однако, позвольте?
- Не позволю! - Старик Протасов уже нашел хомут и, запинаясь о ремни, распущенные до пола, начал высматривать седло. Клавдии Царевой не понравилось наглое поведение деда, она взвела правую бровь, будто курок, и часто задышала.
- Чего это вызверилась? - Протасов оглядывал прищуренными глазами торговый зал. - Не правда разве? Путевые-то бабы за талию борются, а тебя вон расперло, дальше некуда, тебя ведь легче перепрыгнуть, чем обойти. Размордела на ворованных-то харчах!
- Я тебя, мухомор, - произнесла Клавдия с расстановкой. - Выброшу отседова счас, и очень далеко!
- Ча-вво! Она меня выбросит, она ишшо топырится, глянь-ка! - Пенсионер оставил хомут в покое, вырвал у кого-то из женщин счеты и боком пошел на Клавдию. Усы его поднялись к ушам, рот широко раскрылся, и левая рука, прижатая к ляжке, припадочно задергалась. Заведующая сперва попятилась под таким нешуточным напором, потом и побежала, запнулась о груду босоножек местпрома и упала.
Над ней в опасной близости пронеслись счеты, прокатились по полу и ударились о стену, не потеряв притом ни одной костяшки. Ветеран с расторопностью, удивительной для своих почтенных лет, подобрал с пола счетный инструмент и хотел было повторить операцию, но следователь особым приемом, мягко, но и решительно, обратал старого кавалериста и предотвратил таким образом смертоубийство. Завмаг Царева, оправляя платье на ходу, удалилась в конторку, чтобы там оплакать накоротке свое горемычное одиночество:
Клавдия всегда плакала, когда не могла дать отпор. Это бывало редко, но бывало.
Пенсионер Протасов забрал все-таки Лошадиную справу, несмотря на протесты Ольшанского, и ушел, торжествуя полную и безусловную победу. Боевые действия пенсионера наблюдала с улицы сперва негустая толпа, потом еще прихлынул народ, и возник ропот: ему так можно, нам так нельзя, да? А почему нельзя? Был пущен слух, что позавчера ночью в адрес Покровского сельмага прибыл целый вагон дефицитных товаров, теперь ведется его оприходование, но половину добра уже успели растащить Клавкины друзья-приятели, если же зевать и дальше, то растащат и другую половину. Царева специально тянет с учетом, чтобы выиграть время. Надо, значит, спешить, чтобы вырвать дефицит из цепких рук хищников. Мысль эту четко сформулировала почтальонша Серафима Баранова, женщина средних лет, худая и желчная. Баранова лишних денег не имела, купить ничего не могла, но стояла за справедливость.
Следователь Ольшанский отпер дверь магазина, чтобы выпустить Протасова, и на какое-то мгновение потерял бдительность, вернее сказать, он вовсе не подозревал, что люди во дворе способны на противозаконные действия. Почтальонша Серафима Баранова больно ткнула следователя локтем под дых и первой вошла в магазин. Лицо ее, плоское, и носатое, выражало крайнюю степень презрения. За почтальоншей потекли остальные и просочились в торговый зал, пока Ольшанский, согнувшись, приходил в себя. Просочились, значит, и устроили допрос комиссии, состоящей, как уже говорилось, исключительно из женщин: что будут давать и почем? Есть ли цветные телевизоры, есть ли транзисторы? Клавдия Царева появилась на шум, подбоченилась и закричала:
- Под суд захотелось, колхознички! А ну марш отседова, и чтобы духу вашего не было, слышите?
- Ты нас не пугай! - ответила за всех почтальонша и тоже подбоченилась. - Ты чуть чо скорее нас в тюрьму-то сядешь! Из-под полы торгуешь, все ить из-под полы норовишь, думаешь, и на тебя управы не найдется, артистка заслуженная!
- Покиньте магазин, товарищи! - приказал Ольшанский. Однако его никто не послушал.
- Кому это я из-под полы чего продала? - поинтересовалась с угрозой в голосе Клавдия и знакомо уже, курком, взвела правую черную бровь. - А ну, кому, змея ты подколодная!?
Почтальонша Баранова стянула зачем-то платок, обнажив голову с волосами, завитыми мелко и неаккуратно, нос ее побелел, точно отмороженный. Она готовилась к роковой схватке и рассчитывала, видимо, одержать верх.
- Витька Ковшов, хахаль твой, вон приемником хвастал - у Клавди, грит, взял, заграничный, грит, приемник-то, и сносу ему нету. Все ловит исключительно чисто. Ты, поди, и денег не платила за вещь: уворовала - и концы в воду. А народ, он видит, от народного глаза не укроешься, чучело ты крашеное!
Клавдия молча пошла на сближение с явной целью вцепиться в кудельные волосы гражданки Барановой. Следователь по особо важным делам почувствовал, что по вискам у него течет пот, он растерялся, может быть, впервые за время работы на ответственном своем посту. Ольшанский сказал, заглатывая слова и краснея:
- Товарищи женщины, не надо бы скандалу-то. Стыдно это, люди смотрят!
Почтальонша Баранова встрепенулась и показала пальцем на следователя она, похоже, собиралась в адрес незнакомого мужчины произнести некие разоблачительные слова, но замерла с протянутой рукой, нос ее, господствующий на маленьком личике, побелел еще пуще. Небо вдруг загрохотало, окна магазина враз затуманились пылью, по селу вдоль улицы пронесся, крутясь, вихрь, в торговый зал полетели обрывки школьных тетрадок, пустые и смятые пачки из-под папирос "Беломор", желтая оберточная бумага, окурки и прочая мелочь, которую в повседневности под ногами не замечаешь. На голову Клавдии Царевой птицей взлетела рваная газета, запуталась в волосах, уложенных кренделями. Растопыренными пальцами Клавдия судорожно и брезгливо скинула газету и завизжала, будто наступила на мышь. Испуга ее никто не заметил - люди смотрели назад, где все вздрагивало и кипело, как в адском котле, и гремел гром невиданной свирепости. Курицы катались, роняя перья, катались шарами, бились о штакетник, пытались взлететь, но их несло неудержимо в разные стороны от некоего центра, от некой точки, находящейся на краю поляны возле сельмага. Вихрь ярился, свирепел, потом, казалось, с невиданных высот, загораживая видимость, появился вертолет, он садился, медленно покачиваясь, его фары, похоже, были выпучены от натуги. Вертолет зеленого цвета и с оранжевыми полосами напоминал чудовищных размеров стрекозу, которая явилась из-за гор сожрать все живое. Посланец неба сел наконец, мимо него лошадиным махом, словно на ипподроме, пробежала корова с хвостом, вытянутым палкой. Наступила звенящая тишина.
Почтальонша Серафима Баранова выдохнула из себя воздух с шумом парового котла. Следователь Ольшанский поправил прическу и шагнул к окну поближе, чтобы рассмотреть подробности, он думал: "Что бы это значило?" Посадить вертолет посреди села, во-первых, не так-то просто, во-вторых, оправданием такого рискованного предприятия могут быть только весьма серьезные обстоятельства. Через некоторое время следователь понял все, когда на поляну спрыгнул полковник милиции, заведующий оперативным отделом областного управления Виктор Викторович Иванов. Ольшанский достал из кармана платок и вытер пересохшие губы. "Эксперты приехали!" С этой минуты вся ответственность и вся полнота власти автоматически переходила старшему по чину. "Слава богу!" Следователь спрятал платок и басом отдал приказ:
- Очистить помещение!
Теперь публика покорно отступила, очищая дорогу седому, высокому полковнику и четырем штатским - молодым, одетым модно и разнообразно. Двери магазина закрылись с протяжным железным стоном, Клавдия Царева вставила в петлю толстый крюк, откованный в местной кузне, и облегченно вздохнула.
Полковник Иванов сел на прилавок и повернулся телом к следователю по особо важным делам. Шея полковника напряглась, затылок побагровел: