— Бэрг! — вдруг воскликнул он, резко приподнимаясь на локтях. — Где мы?
— Спроси что-нибудь полегче, — поморщился Бэрг. — Единственное, в чем я могу быть более или менее уверен, так это в том, что мы пока еще находимся на этом свете, а что касается всего остального…
— Ладно, — слабо усмехнулся Эрних, — пока мне довольно и этого.
— Слабое утешение, — проворчал Бэрг, — но все же лучше, чем никакое…
— Перестаньте, — сказала Тинга, — тебе лучше помолчать, а ему — поспать…
— Я не хочу спать, — улыбнулся Эрних, глядя на костер и на темные людские фигуры, в небрежных свободных позах расположившиеся по всей поляне. Кони стояли чуть поодаль, тревожно обмахиваясь хвостами и пугливо выворачивая блестящие белки глаз в черноту леса. Один лишь Норман прогуливался среди всей этой рати, дымя трубкой с чубуком в виде однорогого черта и как бы обращая к некоему безответному собеседнику длинную рассудительную речь.
— «Ваше величество, — говорил он, снимая с головы шляпу и почтительно прикладывая ее к обшитой золотым шитьем груди камзола, — находясь от Вас на расстоянии не менее трех тысяч морских миль, я тем не менее почтительно преклоняю перед Вами свои измученные ревматизмом — этим бичом бывалых моряков — колени, дабы усладить Ваш высочайший слух или зрение, — если Вы будете читать мое послание собственноручно…»
— Помедленнее, Норман, — послышался голос падре, — и не так цветисто…
— Вы совершенно не принимаете во внимание мои верноподданнические чувства, — скорбно произнес Норман, — а уж кому как не вам, пастырю заблудших душ человеческих…
— Ладно, валяйте дальше, я потом поправлю, — буркнул откуда-то невидимый падре.
Эрних вытянул шею и увидел по другую сторону костра знакомый силуэт священника, низко склонившегося над небольшим походным сундучком, тускло поблескивавшим коваными заклепками.
— Пишите, — повелительно сказал Норман. — «Торжественно объявляю Вам, Ваше королевское величество, что золотоносная земля Пакиах, смутные и обрывочные сведения о которой так долго распаляли воображение всякого, кто стремился раздвинуть границы известного доселе мира, — существует!»
— О чем он говорит? — спросил Бэрг.
— Не понимаю, — ответил Эрних, откидываясь на спину и опуская голову на ладонь Тинги.
— Да что с тобой! — испуганно воскликнул Бэрг. — Всегда понимал, а теперь вдруг — нет?
— Слова понимаю, — сказал Эрних, — но кому он их говорит?.. Не знаю… Не вижу! Где этот могущественный повелитель, во владение коему он отдает эту землю? Разве она пуста? Разве на ней не живут такие же люди? И что значит это владение?..
Он беспокойно пошарил руками и зарылся пальцами в густой короткий мех рысенка, свернувшегося клубком рядом с носилками.
— Мы гости на этой земле, — продолжал он, глядя широко раскрытыми глазами на мелькающие под кронами тени ночных бабочек. — Люди, населяющие ее, хитры, суровы и непреклонны!.. Они никогда не склонят свои головы перед чужими богами!
— Скорее преподнесут чужих в жертву своим, — ухмыльнулся Бэрг.
Тинга предупредительно приложила палец к губам Эрниха и зашептала полузнакомые успокоительные слова.
— Все-все, молчу, — закивал он и стал следить за бесшумным кружением ночных насекомых.
— «Мы прошли долгий и трудный путь, — доносился до него голос Нормана, — порой надежда достичь какой-либо обитаемой земли оставляла нас, а голод и жажда повергали в совершеннейшее отчаяние…»
— Короче, Норман, — проворчал падре, — все подробности нашего плавания я день за днем заносил на страницы путевого дневника.
— Конечно, конечно, — рассеянно пробормотал Норман, — впрочем, кто будет читать все эти описания иссохших от жажды трупов, корабельных крыс, обглоданных до хвостов и кончиков когтей? Страдания неразделимы — читать о них скучно, а переживать самому — мучительно, а потому люди всегда будут грешить, какими бы адскими кошмарами вы их ни стращали, святой отец!..
— Вы отвлекаетесь, — сухо сказал падре, — и забываете о главном.
— Ах да! — спохватился Норман. — «Эти земли населены язычниками: народом суровым, диким, коварным и кровожадным! Судя по тому, что мы здесь увидели, участники всех прежних экспедиций погибали от их беспощадных рук жестокой и мучительной смертью. Нас ждала та же неминуемая и неумолимая участь, и только чудо…» Падре, я правильно понимаю то, чему мы с вами были свидетелями?