— Да, — твердо и убежденно сказал падре.
— «Точнее, целая цепь чудес, совершенных юным жрецом неизвестного племени, снятого нами с плота в открытом море и спасенного тем самым от неминуемой гибели…»
— Чтобы гостеприимно приковать к веслам в корабельном трюме, — уточнил падре.
— Не сбивайте меня, — огрызнулся Норман, выбивая трубку о точеный каблук своего сапога, — лучше постарайтесь коротко изложить суть чудес, совершенных этим ангелоподобным язычником!
— О, если бы я мог знать, какой силой он это делает! — уклончиво вздохнул падре.
— Как! — воскликнул Норман. — Неужели после всего, что он совершил за одни лишь прошедшие сутки, в вас еще остались какие-то сомнения?
— Но этого не может быть, — взволнованно прошептал падре.
— Отчего же? — резко перебил Норман. — Оттого, что этого не может быть никогда?!.
— Нет-нет, — испуганно пробормотал падре, — когда-нибудь это обязательно случится! Он придет! Он сойдет с небес в окружении светлого воинства своего, во всей силе и славе Отца нашего небесного!
— Вы хотите сказать, что сроки еще не исполнились? — сухо спросил Норман.
— Да-да, именно так, — подхватил падре, — сроки не исполнились… Не исполнились сроки!
— Так что же вы напишете в послании нашему королю? Как вы объясните его величеству все, чему нам с вами пришлось быть не только свидетелями, но и участниками?
— Я должен это обдумать, — сказал падре, — соколиное послание — документ, и кому как не вам, Норман, знать, что малейшая неточность…
— Либо, напротив, обилие деталей и подробностей, — усмехнулся Норман.
— Не смейтесь, — сурово перебил падре, — вы же прекрасно знаете, через чьи руки в первую очередь проходят подобные депеши, и если вам один раз удалось выскользнуть из этих цепких лап, то во второй раз чудо может не повториться!
— Вы правы, святой отец, — вздохнул Норман, — порой мне тоже начинает казаться, что я уже слишком стар, чтобы вновь и вновь искушать судьбу…
— Что вы хотите этим сказать? — насторожился падре.
— А вы не догадываетесь?
— Не может быть!.. — в ужасе воскликнул падре. — Остаться здесь навсегда?!. Среди дикарей, язычников, быть может, людоедов… Вспомните идолов при входе в лагуну!.. А это усыпанное золотом и человеческими костями дно?.. Я понимаю: прекрасный климат, полная свобода, бесчисленные возможности быстрого, сказочного обогащения — одних пряностей, коими была приправлена наша вечерняя трапеза, хватит на то, чтобы построить и снарядить два таких корабля, как тот, на котором мы сюда прибыли!.. Но не сразу, Норман, потерпите, вы же сами знаете, что освоение новых земель — это завоевание, что язычники всех мастей и цветов кожи признают только три вещи!..
— Какие три вещи? — быстро спросил Норман.
— Силу! Силу! И еще раз — силу! — истерически взвизгнул падре. — А у нас ее пока слишком мало, чтобы пускаться в авантюры!
— И вы, разумеется, напишете об этом нашему королю?
— Да, — сухо ответил падре. — Да, скажу я, эта земля прекрасна, но она станет еще прекраснее и приветливее после того, как здесь обретут вечный покой останки двух или даже трех поколений клейменых пожизненных каторжников, доставленных сюда в сопровождении пусть небольшой, но хорошо вооруженной и экипированной армии. — Вопросы есть?
— И это говорите вы, смиренный слуга Господа нашего Иисуса Христа? — с насмешливым, но несколько искусственным удивлением спросил Норман.
— Довольно, Норман! — сурово оборвал его падре. — Я сам знаю, как служить Господу, и не советую вам впредь делать мне замечания либо давать какие бы то ни было рекомендации на этот счет. — Вопросы есть?
— Да, — сказал Норман, подняв с земли тлеющий сучок и раскуривая потухшую трубку, — один, последний: что же вы все-таки напишете нашему королю? В конце концов, от этого зависит не только моя участь, но и судьба всех моих людей.
— Я напишу, что мы водрузили на берегу королевский флаг, — начал падре, — напишу, что согласно составленному перед отплытием договору вы, Норман, становитесь губернатором всех вновь открытых земель…
— Хорошо, дальше!
— А дальше мне надо подумать, — сказал падре, — ведь моя участь тоже зависит от того, как будет составлено это послание.