— Все это, конечно, достойно всяческого изумления и восхищения, — сказал Норман, — но вам не кажется, падре, что за счет этой обстоятельности мы уклоняемся от главной цели нашего собеседования?
— Не могу с вами не согласиться, уважаемый командор, — ответил священник, почтительно склонив голову, — всему виной моя злосчастная любознательность, которая, впрочем, и привела меня в эти благословенные края!..
— При случае мы побеседуем и об этом, — сказал Норман, — но что нам делать сейчас?.. Эрних!..
— Я думаю, — ответил Эрних, глядя в полуприкрытые плавающие глаза шечтля, — что от этого человека мы уже ничего путного не добьемся…
— Увести его?
— Да, командор. И привести следующего!..
— Свегг!
— Слушаюсь! — мгновенно отозвался воин, услышав свое имя.
— Уведи этого невменяемого обратно в бункер! — скомандовал Норман, сопроводив словесный приказ поясняющим жестом.
— Нет, позвольте! — вступился Эрних. — Прежде надо привести его в чувство!
Он подошел к креслу, пальцами приподнял тяжелые веки погруженного в глубокий транс пленника и посмотрел в его затуманенные глаза долгим пристальным взглядом. Норман увидел, как с глаз шечтля спала лиловая поволока, как сузились в две колючие точки его огромные черные зрачки, и в следующее мгновение Свегг едва успел в прыжке перехватить вскинутую для удара ногу пленника. От сильного рывка шечтль потерял равновесие, упал лицом в землю и остался лежать, притиснутый коленом воина.
— Свегг, приведи следующего, — сказал Эрних, тыльной стороной ладони стирая со лба внезапно выступивший пот.
— Слушаюсь, Верховный! — с готовностью ответил воин, вставая с колен и помогая подняться поверженному пленнику.
Разговор со следующим заложником начался с того, что Эрних быстрым взглядом и легким толчком поверг его в кресло, сухо заскрипевшее под плотным мускулистым телом шечтля. Но после первого вопроса пленник вдруг широко открыл глаза, вскочил, пробил пяткой плетеную спинку кресла и, резко обернувшись к Свеггу, прыгнул на него, быстро и беспорядочно молотя по воздуху сжатыми кулаками. Воин едва успел отскочить в сторону, а когда обезумевший шечтль остановился и стал затравленно озираться в поисках врага, легко и точно стукнул его кулаком в позвоночник. Шечтль покачнулся, несколько раз судорожно глотнул воздух широко раскрытым ртом и как подкошенный упал на подставленные руки воина.
— Как бы не это… — растерянно пробормотал Свегг, опуская на землю бездыханное тело, — не того…
— Никак не могу рассчитать, — сказал Эрних, прикладывая ладонь к татуированной груди поверженного заложника, — одному много, другому мало…
Он несколько раз ритмично прижал и отпустил упругие ребра пленника, а когда тот вздохнул и судорожно дернул раскинутыми руками и ногами, передал его на попечение Свегга.
— Увести? — спросил воин, когда шечтль открыл глаза и приподнялся, упираясь руками в землю.
— Да, — вздохнул Эрних, — и приведи следующего!..
Третий заложник был высок, костляв и сутул, и потому Эрниху пришлось подступить к нему чуть ли не вплотную. Шечтль спокойно и без всякого удивления выдержал его взгляд, с достоинством опустился в подставленное Свеггом кресло, но после первого вопроса впал в такую глубокую задумчивость, как будто Эрних предложил ему тут же на месте разрешить одну из величайших загадок мироздания.
— Ну что ж, осталось еще двое, — сказал Норман, после того как Свегг увел погруженного в размышления шечтля.
— Я умею считать до пяти, — сказал Эрних.
— Может быть, попробуем по старинке, — сказал Норман, прочищая мундштук крепкой сухой соломиной, — иголочку под ноготь, горящий фитилек между пальчиками, ножку в сапожок, колючий венчик на лобик?.. Святой отец, не возражаете?
— Нет-нет! — решительно запротестовал падре. — Они заложники, а не преступники, и мы не вправе причинять им какое-либо зло!
— Но они язычники! — нашелся Норман.
— Да, язычники, — согласился падре, — но не еретики!
— Какая разница, святой отец?..
— Огромная: огрубевший сердцем еретик сознательно искажает образ Божий и отвращает свой взор от света истины, а язычник делает это вследствие неведения и наивных заблуждений…
— Да что вы говорите! — воскликнул Норман. — С каких это пор незнание закона освобождает виновного от ответственности?..