— Что ты туда уставился, Са-Ку? — приглушенным голосом спросил Толкователь. — Хочешь попробовать?
Толкователь потрогал осведомителя за плечо и, нашарив в прохладной каменной нише маленький рыбий пузырь, наполненный отцеженным и охлажденным зельем, протянул его Са-Ку. Но вместо того чтобы с благодарностью взять с ладони Толкователя тугой прозрачный мешочек, увенчанный полой, остро отточенной птичьей костью, осведомитель пальцем подманил к себе Толкователя и безмолвно указал ему на золотую пластинку, в которой теперь отразился татуированный горбоносый профиль Верховного. Толкователь Снов судорожно стиснул сухими пальцами морщинистую шею осведомителя, но в тот миг, когда он уже был готов отбросить его обмякшее тело в железные объятия нэвов, отражение Катун-Ду повернулось лицом к Толкователю и посмотрело ему в глаза острым пронзительным взглядом.
— Так это ты, везде ты! — яростно прошипел Толкователь и, отпустив шею Са-Ку, швырнул в пластинку тяжелый ком влажной глины. Но липкая грязь соскользнула с золотой поверхности, как вода с птичьего крыла, вновь открыв лицо Верховного, слегка искаженное гневной надменной усмешкой. Тогда Толкователь вскочил и, выдернув из-за пояса одного из подступивших нэвов кривой кинжал, бросился к стене, пытаясь дотянуться до края пластинки острием клинка. Но пластинка была укреплена под самым потолком, и для того чтобы достать ее, Толкователю пришлось вывернуть один из камней очага и, обжигая и пачкая ладони, подкатить его к стене. Сделав это, Толкователь застопорил шаткий овальный булыжник мелкими камешками, вскочил на него и, переступая с ноги на ногу, поддел острием край пластинки и со звоном сковырнул ее. Золотая плитка косо скользнула по локтю Толкователя и ударилась о глиняный край бадьи с булькающим зельем. Глухой треск и шипение углей не заглушили предсмертного вопля осведомителя, и когда Толкователь спрыгнул с камня, все было кончено: над сипящими углями косо торчала расколотая бадья и сквозь слабо озаренный настенным факелом чад виднелись силуэты нэвов, опускающих тело Са-Ку на дно каменной ниши. Он хотел было крикнуть, остановить их, но, поняв, что уже поздно, отыскал на каменном полу тугой продолговатый мешочек и, на ощупь проткнув птичьей костью вздутую жилу под локтем, пальцами выжал содержимое рыбьего пузыря в ее упруго пульсирующую полость.
Подъем по крутым ступеням, устланным измочаленными тростниковыми циновками, был тяжел для утомленного долгим переходом падре, и он с легкой завистью и грустью смотрел, как легко, почти без всяких усилий, одолевают подъем к вершине пирамиды Дильс и Свегг, как развевается впереди белая шелковая блуза Нормана, как Янгор и Сконн высоко, почти до подбородка, вскидывают узловатые колени кривых жилистых ног. Следом за ними, слегка поддерживая Тингу под руки, поднимались Эрних и Бэрг, и когда тень молодой женщины ложилась на высокую вертикальную грань ступени, падре казалось, что ее живот выдается вперед чуть больше обычного.
Последнюю треть пути Тинга проделала верхом на одной из трех оставшихся лошадей — две другие были навьючены поклажей, — и когда усталая процессия вошла в Город, неистово пляшущая и орущая уличная толпа вдруг словно остолбенела при виде всадницы. Бэрг, ведший лошадь под уздцы, остановился и потянулся к пистолету, но в следующий миг весь этот раскрашенный, оперенный и не вполне трезвый сброд шатко, вразнобой повалился на булыжные мостовые, испуганно глядя исподлобья на двухголовое четвероногое существо, прикрывавшееся от палящего солнца широким зонтом из пальмовых листьев. Процессия двинулась дальше, переступая через вытянутые руки и с влажным хрустом топча свежие стебли болотного тростника, устилавшие широкую прямую улицу до самой Центральной Площади.
Норман впервые видел так причудливо построенный город: узкие переулочки, разделявшие приземистые глиняные короба с маленькими квадратными окошечками, отвесную скалу, весь ступенчатый склон которой лохматился от бесчисленных циновок, кое-как прикрывавших жалкие каморки, лепившиеся друг к другу наподобие пчелиных сот. По правую руку вдоль всей улицы тянулась невысокая каменная терраса, где беспорядочно громоздились храмы и капища неизвестных Норману богов и божков, чьи уродливые истуканы охраняли входы в эти языческие святилища. За этим причудливым, курящимся от бесчисленных алтарей пантеоном, высокими узкими уступами поднималась ввысь грань пирамиды с плоской вершиной, увенчанной массивным идолом, богато украшенным неразличимой издалека резьбой. Идол торчал на фоне многоколонного храма, пристроенного к длинному пологому склону гигантской горы, оканчивавшейся широким дымящимся кратером.