Трибуны взрывались неистовым ревом, грохотом барабанов, трещоток, разноголосым воем флейт и рожков, а над высокой спинкой трона ярко вспыхивал и разгорался тройной факел, зажженный от фитиля, извлеченного Слушателем Горы из ее огнедышащего жерла.
Но на этот раз освобожденный от ярма бык не опустил рога, а неожиданно вскинул их, и удар молота, вместо того чтобы оглушить зверя, пришелся ему по ноздрям и до зубов рассек его тугую глянцевую губу. Хлестнувшая кровь на миг ослепила зверя, залив его выкаченные от боли и ярости глаза, и бык заметался по арене, ударяя рогами в стены и оставляя на тесаных камнях кривые белые царапины. А к тому времени, когда оплошавший воин решился остановить быка и исправить свой промах точным ударом молота в костяную звездочку, слезы смыли кровавую пелену с бычьих глаз и острый кривой рог зверя вошел в пах человека, прежде чем тот успел перехватить рукоятку своего оружия. По трибунам пронесся согласный вздох, сменившийся глухим нарастающим ропотом. Катун-Ду, стоявший посреди арены с обнаженным тесаком, краем глаза видел, как Слушатель Горы прикрывает от легкого ветерка дымящийся фитиль, боясь, что тот дотлеет прежде, чем Верховный вскинет над собой отрубленную бычью голову. Катун-Ду повернулся к быку и стал плавными шагами обходить его, глядя, как зверь пытается высвободить рог из обмякшего человеческого тела. Молот воина валялся на изрытом окровавленном песке, а сам он лежал на крутом бычьем загривке и судорожно дергал локтями, как бы стараясь в предсмертном усилии оттолкнуть от себя своего убийцу. Рог, по всей видимости, пробил плоскую тазовую кость и застрял в ней, не позволяя быку поворачивать голову и следить за Катун-Ду, пока тот осторожно подкрадывался к нему сзади. Трибуны затихли, во все глаза следя, как Верховный приближается к зверю, пропуская длинный язык утренней тени между его расставленными задними ногами. Бык тоже чувствовал приближение врага и время от времени переставал мотать тяжелой головой и замирал, вращая кровавыми белками и шумно раздувая разбитые молотом ноздри. Но Катун-Ду бесшумно переступал босыми ступнями по влажному от ночной росы песку, а его силуэт скрадывался тенью быка и глыбой лежащего на нем человека. Когда же до бычьей шеи оставалось не больше трех шагов, Верховный прыгнул, выставил ногу и, сбив со спины быка костенеющего покойника, взмахнул тесаком. Удар пришелся точно в назначенное место, но торжественный миг начала Игр был все же несколько смазан возней с отрубленной бычьей головой и растерянностью стоящих по углам арены воинов, которые вначале ринулись к Верховному, как бы желая помочь ему выдернуть рог из паха павшего товарища, но подоспели уже тогда, когда Катун-Ду вскинул над собой окровавленный трофей.
Над спинкой трона взметнулся тройной язык рыжего пламени, коронованный черной зубчатой полоской копоти, воины согласно ударили в деревянные щиты оперенными костяными топориками, до упора забитые трибуны тотчас ответили на этот грохот гнусавым завыванием тростниковых рожков, а высоко в небе повисли стервятники, наблюдая за тем, как рабы оттаскивают в боковую нишу безголовую тушу быка и бездыханное тело воина.
«Они дождутся своего часа», — подумал Катун-Ду, поднимаясь к трону и поглядывая на черных птиц, описывающих плавные широкие круги в белесом небе. Когда Верховный занял свое место над ареной, две молодые дворцовые жрицы приблизились в нему и, отерев влажными полотенцами пот и кровь с плеч и лица Повелителя, стали вновь наносить на его кожу ритуальный глиняный узор. Влажная глина приятно холодила разгоряченный лоб и щеки Катун-Ду, и он с наслаждением следил за тем, как избранные по жребию ремесленники налегают на длинные рукоятки рычагов, поднимая над окружающим арену барьером крупные ржавые решетки. Вначале звери словно и не собирались покидать темные прохладные ниши под трибунами, но, когда ремесленники по узловатым веревкам спустились на песок арены и принялись заметать следы поединка Верховного с быком, из ниши раздался глухой утробный рык, и в воздухе черной молнией мелькнула молодая пантера. Молоденький мальчик-скорняк даже не успел отбросить метлу; лапа зверя на лету смазала его по затылку и, взметнув черные волосы, залепила его застывшее от ужаса лицо кровавой изнанкой собственного скальпа. Ремесленники бросились к свисающим веревкам, быстро вскарабкались на стены и, тяжело дыша, припали к решеткам, наблюдая за тем, как звери один за другим покидают свои темницы и разбредаются по арене, щуря глаза от непривычно яркого солнца. Поднявшийся с судейской скамьи глашатай вызывал для поединков по два игрока от каждого племени, и по его возгласу ряды чернозубых шечтлей, плосколицых накау, маленьких кривоногих кнуц, полуголых, покрытых ритуальными рубцами аси с достоинством вставали и, обратившись к восседавшему на троне Катун-Ду, выкрикивали краткое гортанное приветствие. Когда ответные возгласы обошли все трибуны, глашатай обернулся к Норману и, вскинув над головой покрытые браслетами руки, дважды хлопнул в воздухе черными деревянными дощечками.