г показалось, что вдалеке среди стволов замелькали чьи-то враждебные тени. Нет, никого, просто кто-то из мальчишек погнался за белкой и спугнул тетеревиный выводок. Да, надо уходить. Если кассы так пристрастились к желтым чешуйкам, они непременно доберутся сюда. Даже если Тьорд не сказал ни слова, но чешуйки нашли при нем, молодом воине, несущем знаки Ворона на теле. Кассов приведут мааны. Они столько лет платят им дань: добычу, молодых девушек, даже охотников. Говорят, что кассы глиной обмазывают сильным мужчинам головы, привязывают их к деревьям и держат под палящим солнцем, пока глина не закаменеет. Некоторые не выдерживают этой пытки и умирают, но те, кто остается в живых, превращаются в тупых, безразличных ко всему на свете тварей. Посланцы маанов рассказывали, что они даже перестают чувствовать боль, что кассы кормят их падалью и что делают они самую грязную и тяжелую работу: качают мехи, рубят камень в горах. Как-то с посольством Унээту передали несколько таких камешков, тяжелых, поблескивающих острыми, как зубки соболя, гранями. Но самое удивительное и даже пугающее в этих камешках было то, что они тянулись друг к другу с некоей, пусть слабой, невидимой, но постоянной и настойчивой силой. Не эта ли сила притягивает оружие кассов к добыче, ко всякой живой плоти, как притянула она клинок к телу молодой жрицы? Как тогда защищаться от них, когда они покажутся на этой поляне верхом на своих косматых зверях, похожих, как говорят мааны, на безрогих туров? Унээт прошел длинной узкой галереей, вышел в зал и в свете факелов спустился по широким плоским ступеням к Священному Озеру. Из нанизанной на четыре Игнама медвежьей шкуры послышался писк: старая жрица почуяла его и выразила слабую радость от появления живого человека в этом каменном, увенчанном высохшими головами лесу. А что будет с ней? Принести в жертву? Искупительную? Прощальную? Но не убивать, не топить, а так и оставить заживо дотлевать в своем меховом мешке? Что ж, как он решит, как он скажет на Большом Совете, так и будет. Но куда поведет он племя? В те высокие белые горы, чьи очертания так ясно рисуются в свете уходящего в подземный мрак Синга? Есть ли там пещеры? Конечно, есть, ведь где-то там пещерный лев оторвал Гильду ногу. Но хватит ли у племени сил, чтобы занять хоть одну из таких пещер? Ведь хозяева ни за что не покинут свои жилища добровольно. А значит, кто-то опять погибнет. Как отец Бэрга, как Мита. Кто-то, конечно, останется, но хватит ли оставшихся, чтобы продолжить род Ворона? Унээт вышел из зала, поднялся по галерее к выходу из пещеры. Один из воинов при его появлении почтительно вытянулся и стукнул древком копья о каменную площадку, второй даже не повернул головы, прыгая на одном месте и выбивая босыми ступнями овальные выбоины в камне, оставленные до него множеством поколений воинов, в прыжке ступнями срубавших рога оленям. Что ж, пусть трудится, это еще очень и очень может пригодиться. Вечерело. Воздух между стволами деревьев загустевал в синеватый слоистый туман. Матери собирали детей, они кричали, дрались, плакали. Унээт посмотрел на тропу, ведущую к кратеру. Надо бы тихо прогуляться в ту сторону, последить за этими двумя колдунами. Пошел, сделав знак воинам, чтобы они оставались на месте. Пробираясь по тропинке, вдруг ощутил чей-то взгляд. Не испуганный, не враждебный, скорее любопытный. Остановился, осмотрелся, положив ладонь на рукоять клинка, и, никого не обнаружив, двинулся дальше, все еще чувствуя взгляд невидимого лесного существа на своем затылке. Вдруг чуть впереди между древесными стволами Унээт заметил легкое движение слежавшегося слоя перепревшей листвы; от земли отделился плоский щит, и из-под него высунулась острая уродливая голова криспа. Унээт выхватил клинок из-за пояса, но крисп опять втянул голову и исчез, слившись с лиственным ковром. Он пожалел, что не взял с собой хотя бы одного из воинов, но кратер был уже близко, а его возвращение с полдороги могли бы счесть трусостью. Вдруг Унээт заметил впереди призрачное облачко; оно стояло как раз над кратером и просвечивало между стволами деревьев. Ощущение взгляда невидимого существа усилилось настолько, что теперь Унээту казалось, будто в его спину упираются два тупых кола и упорно толкают его вперед. Рука с клинком сделалась вдруг как бы чужой и совершенно бессильно повисла вдоль тела. Он хотел остановиться, оглянуться, но ни тело, ни шея уже не повиновались ему; только одеревеневшие ноги продолжали покорно нести его вперед, переступая через толстые ребристые корни, пересекавшие тропу. Так, оцепеневший, он поднялся по внешнему склону кратера к самому облачку, упал грудью на поросший травой край и посмотрел вниз, на круглую блестящую чашу. Он увидел Гильда и Эрниха, сидевших в каменных нишах по разные стороны чаши. А в самой чаше стояли три стройных высоких человека в длинных прозрачных мантиях и лучистых венцах вокруг голов. Тут Унээт почувствовал, как кто-то тяжело навалился ему на спину и сдавил горло сильными твердыми пальцами. Глаза Верховного Жреца заволокла тьма.