— Сильный, молодой, — крикнул он, — жалко убивать!
— Он болен, ранен, — сказал другой, подойдя к Кьонду и освещая его трепещущим пламенем факела.
— Ты прав, — ответил первый, — он не перенесет дороги, и мы только зря изведем на него воду и пищу!
С этими словами он с силой нажал на рукоятку клинка, но в этот миг Эрних так пристально посмотрел в то место, где острие клинка упиралось в грудь распростертого Кьонда, что клинок, вместо того чтобы погрузиться в человеческую плоть, согнулся в дугу и неожиданно для самого Эрниха со звоном переломился. На груди охотника, в глубокой впадине между мощными буграми мышц, выступила капля крови.
— Проклятые варвары! — выругался гардар, осматривая обломок. — Их кости, наверное, сделаны из камня!
С этими словами он отбросил обломок в волны и потянул из-за пояса кривой стреляющий огнем сук.
— Не делай этого, — вдруг сказал Эрних на языке гардаров, — он выживет!
Рука гардара замерла на полпути, он повернулся к Эрниху всем телом и, выхватив факел у своего спутника, шагнул к нему.
— Откуда ты знаешь наш язык? — резко выкрикнул он. — Ты что, был у нас в плену? Греб веслами на галерах? Тогда почему у тебя на лбу нет выжженного клейма раба?
— Я не был ни в каком плену, — спокойно ответил Эрних. — Дар говорить на вашем языке дан мне моими Богами!
— Врешь! — оборвал гардар. — Я тоже когда-то верил в эти сказки!
— А почему ты думаешь, что это сказки? — спросил Эрних на кеттском.
От неожиданности гардар чуть не выронил факел себе под ноги. Он слышал звуки неизвестного ему языка, но каким-то чудом понимал все, что говорил ему этот золотоволосый юноша в наброшенной на плечи мантии из вороньих перьев.
— Хорошо, — сказал он, — поднимите его на палубу!
Двое гардаров расстелили на бревнах половину полога, за руки и за ноги перенесли на шкуру Кьонда и, завернув края и зацепив углы свободными крючьями, крикнули, чтобы раненого подняли на палубу. Меховой сверток медленно пополз вверх вдоль кормы.
Гардар склонился над Дильсом, приложил ухо к его груди, затем встал и пнул неподвижное тело воина острым носком сапога.
— Этот мертв! — сказал он. — А жаль, такого раба можно было бы хорошо продать! А ты, — он повернулся к Эрниху, — поднимайся на корабль и составь компанию нашему падре и парочке пленных жрецов: вам будет о чем поговорить, пока мы дойдем до ближайшей гавани!
Эрних посмотрел по сторонам, ища глазами Гильда. Но старика на плоту не было, и только рысенок, испуганно прижавшись к бревнам, пялил желтые глаза на дрожащее пламя факела.
— Не бросайте его! — воскликнул он, кивнув на Дильса. — Поднимите наверх, и я попробую вернуть это тело к жизни — вы сможете выручить за него хорошие деньги. Это не простой раб, это воин, и из него может получиться отличный телохранитель!
— Да, — сказал гардар, — при условии, что ты действительно поднимешь труп на ноги! Но теперь я готов поверить и в такую сказку!
Он дал знак, тело Дильса завернули в обрывок полога и, точно так же, как Кьонда, зацепив углы шкуры крючьями, поволокли наверх. Рысенок бросился следом за ним, но промахнулся лапой по нижней перекладине лестницы и свалился в клокочущую между плотом и бортом корабля воду. Эрних хотел было броситься к нему, но гардар повелительно указал ему на корму, и он стал карабкаться вверх по перекладинам. Веревки под ним натянулись под тяжестью поднимающихся следом моряков.
Поднявшись на корму и перевалив через борт на палубу, Эрних увидел, что кетты сбились в толпу у мачты, а несколько человек в тонких, завязанных узлом на груди накидках, с блестящими кольцами в ушах, стоят чуть поодаль, направив на них длинные пустые стволы, напоминающие флейты. Тут же на палубе, на раскинутых шкурах, лежали тела Кьонда и Дильса.
— Всех в трюм! — услышал он повелительный оклик гардара. — Мужчин поздоровее прикуйте к веслам, остальных заприте туда, где и все прочие! Добавьте им в бочку воды и бросьте сушеной рыбы! Еще там где-то среди них затесался одноногий; его, если он слаб и не может даже вязать сети, выкиньте за борт прямо сейчас!