Туман рассеялся, напоив воздух легкой сумеречной прохладой, парящий над мачтами тэум исчез, и раскаленное солнце, достигшее за этот краткий миг почти конца своего дневного пути, теперь стояло над лесом, раскинув по волнам широкий пылающий ковер предзакатных лучей. Лодки с копьеносцами застыли в отдалении, их косые паруса внезапно пожухли, почернели и исчезли в прозрачных язычках голубоватого пламени. Оставшиеся на палубе корабля люди не сводили глаз с пылающей воды и семи черных всадников, скакавших к берегу плавным летящим галопом.
Глава третья
ПОСОЛЬСТВО
Гонец-осведомитель лежал, уткнувшись лицом в каменную плиту у подножия высокого трона, на котором в послеполуденные часы восседал Катун-Ду. Трон стоял посреди небольшого зала, как бы затерянного среди бесчисленных колонн, составлявших суть и плоть Святилища, выстроенного на плоской вершине пирамиды. Имена жрецов и правителей, при жизни которых был воздвигнут этот стройный каменный лес, были высечены на плоской стеле, соединявшей вершины двух колонн при входе в храм, так что разглядеть значки на ней можно было лишь сильно запрокинув голову, увенчанную пернатым шлемом. Разглядеть, но не прочесть, ибо когда далекие предки Катун-Ду и людей его племени пришли в эти места, гонимые враждебным племенем иров, они увидели только голые камни, колонны и высокие ступени, ведущие к вершине пирамиды. Но самое странное было то, что каменный город оказался довольно густо населенным полуистлевшими, но непогребенными покойниками. Неподвижно стоящие человеческие костяки, кое-как прикрытые пыльными обрывками шкур, встречались на узких улицах, в лавочках, окружавших центральную площадь, в темных подвалах кабаков и даже в бане. При этом позы покойников были настолько живыми и естественными, словно некая общая таинственная болезнь или божественная кара (что, в сущности, как учил Толкователь Снов, одно и то же) внезапно поразила всех жителей города, не исключая и грудных младенцев, чьи легкие птичьи скелетики так и остались лежать на материнских костях, уткнувшись беззубыми челюстями в прорехи между ребрами.
Все эти сценки сохранились на глиняных табличках, процарапанные на них жреческими стилусами. Разглядывая рисунки, Катун-Ду узнал, что, когда последний воин племени Пернатого Змея переступил выбитую в скале городскую черту и послал в преследователей-иров последний камень из тугой ременной пращи, те внезапно остановились и без всяких видимых причин отступили за перевал. Еще он узнал, что люди племени, отдохнув от сражений и бесконечного бегства, постепенно очистили от покойников улицы и здания и что при этом таинственная болезнь мгновенно поразила лишь одну молодую жрицу, случайно пролившую на себя несколько капель воды, сохранившейся на дне банного кувшина. Ее тело сбросили в дымящийся кратер на вершине горы, а все остальные тела привязали гибкими лесными стеблями к смолистым древесным стволам, перенесли в специально вырытую глубокую яму на склоне, сожгли и заложили обугленные останки тяжелыми каменными плитами.
Но случившееся с жителями города так и осталось тайной, разгадать которую не смог даже Толкователь Снов. Правда, однажды, вглядываясь в беспорядочную россыпь непонятных значков на потолочной балке при входе в Храм и едва заметно шевеля тонкими губами, он вдруг замер с запрокинутой головой и стоял в такой позе до тех пор, пока одноногий старик, проходя мимо, не коснулся его груди одной из своих корявых подпорок. Катун-Ду видел все это собственными глазами, и Толкователь Снов знал, что он видел это. И потому наутро, прежде чем приступить к жертвоприношению, Толкователь Снов положил перед жертвенным камнем свежую глиняную табличку, исписанную крупными знакомыми значками племени Пернатого Змея.
Надпись была короткой, и Катун-Ду прочел ее одним беглым взглядом. Прочел, но не понял смысла, и потому решил, что Толкователь Снов либо шутит, либо готовит ему очередную ловушку, не довольствуясь ежемесячными допросами-исповедями. Катун-Ду хотел было разбить табличку, нарочито неловким движением ноги сбросив ее с площадки на ступенчатый склон пирамиды, но в последний миг что-то удержало его. Он решил дождаться ночи и показать надпись одноногому старику, обладавшему удивительной способностью проникать в смысл самых невероятных и таинственных вещей.