— Какие наши дальнейшие действия? — спросил он.
— Заглянем по домашнему адресу Овсянникова. Нам надо его найти и не спугнуть. Странный товарищ журналист, крутится возле Самоделкиных. Может что видел или слышал. И зачем ему чертежи машин? Что он в них понимает? За какой целью смотрел?
Степан Овсянников был прописан по адресу переулок Ильича дом тринадцать в квартире тридцать шесть. Красивый шестиэтажный дом коричневого цвета в стиле модерн. Один из тех домов, что были построены до Революции в качестве доходного дома. Здесь жили в меблированных квартирах военные и госслужащие, учителя и врачи, музыканты и ученые. Такой большой дом для петербургской интеллигенции. Вход был с Загородного проспекта, где я и оставил машину.
Поднявшись на третий этаж, я остановился возле нужной нам двери, возле которой висели четыре таблички с фамилиями и ценными указаниями.
«Овсянников — 1 звонок»
«Мусины — 2 звонка»
«Кочергины — 3 звонка»
«Мотыльковы — 4 звонка»
Судя по написанию фамилий, Овсянников жил один. Я позвонил один раз. Вдалеке в квартире прокатилась электрическая трель. Я подождал с полминуты и повторил звонок. Но никто не спешил нам открывать. Тогда я позвонил два раза подряд, но снова неудачно. Затем три раза и наконец в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.
Дверь открыл высокий седой мужчина с усталыми глазами пенсионера.
— Что вам надо? Чего растрезвонились? — сердито спросил он.
— Мы к Степану Овсянникову, — сказал я.
— Так нету его. Разве сразу не понятно. Раз вам не открыли. Зачем тысячу раз звонить. Ходят звонят.
На пенсионере была растянутая серая майка с большим желтым пятном на животе, и от него устойчиво пахло алкоголем.
— А когда товарищ Овсянников вернется? — спросил Рябинин.
— Откуда мне знать? Я что сторожу его что ли? Отец я ему что ли? Ходит, бродит где-то. Неделями дома не появляется.
— А когда товарищ Овсянников ушел из дома? Вы понимаете очень она нам нужен, вот ищем везде, да никак не можем застать.
— А он вам что денег должен? — тут же забеспокоился сосед. — Вы это… ему денег не давайте. Он человек ненадежный. Так себе человек. Месяц назад трешку у меня занял на два дня, а вернул через неделю.
— Нет, он нам денег не должен. Так, когда он из дома ушел?
— Так два дня назад. Точно. С тех пор не появлялся.
— Спасибо, — поблагодарил я соседа, который тут же закрыл пред нами дверь.
— Что скажешь, Никита? — спросил я.
— Какой интересный у нас журналист. Дома не ночует, шляется где-то. Настоящая богема. Чего тут скажешь.
— Тогда едем в редакцию газеты. Посмотрим, может удастся его там застать.
— Он внештатник, чего ему в редакции делать? — резонно заметил Рябинин. — Внештатник задание получил, поехал его исполнять. Потом только за гонораром вернется.
— Ты прав, конечно. Но переговорить с его начальством нам обязательно надо. Потому что начальство может что полезное про него сказать.
Редакция газеты «Кировец» располагалась в здании администрации Кировского завода на первом этаже. В советской стране каждое предприятие обязано было иметь свой печатный орган, который освещал быт и нужды трудящихся. Поэтому при фабриках и заводах были организованы редакции газет, которые выходили чаще всего два раза в неделю. Редакцию и журналистов в газеты набирали в основном среди рабочих этого предприятия, но нередко приходили и профессиональные журналисты, которые ради заработка готовы были писать что угодно и куда угодно. Видно из числа таких всеядных писак был и наш Степан Овсянников.
На проходной завода нас сначала не хотели пропускать. Хмурый вахтер, больше похожий на тюремного охранника не вдохновился даже нашими милицейскими удостоверениями. После того как мы заверили его, что пришли всего лишь в газету поговорить о публикациях, выдал нам телефон и сказал, чтобы мы позвонили и договаривались с редакцией. Пусть выйдут и встретят, иначе он все равно не пропустит. Пришлось мне звонить. Ответил мне мужской голос, выслушал мои объяснения, сказал, что сейчас спустится.
Через пять минут за нами спустился усталый хмурый мужчина с лысой головой и густыми буденовскими усами.
— Чем обязан визиту, товарищи милиционеры?
— Да вот ищем вашего сотрудника и никак найти не можем, — сказал я.
— О каком сотруднике идет речь? — уточнил усатый редактор.
— А как я могу к вам обращаться?
— Филипп Ильич Филимонов моя фамилия.
— Товарищ Филимонов, мы ищем вашего журналиста Овсянникова.
— Степку что ли? А что он сделал? — насторожился редактор.
— Да ничего такого. Надо задать ему пару вопросов. Может он видел что-то, что может нам пригодится, — туманно ответил я.
— Он давно у нас не появлялся. В прошлом месяце публиковался в последний раз. Под новые статьи взял аванс и вот не появляется, подлец. Найдете его, сообщите, что Филимонов лютует. Пусть либо деньги вернет, либо материалы сдаст. А то придется мне за него писать, отрабатывать.
— Передадим обязательно. А вы не знаете, где мы можем его еще найти? — спросил я.
— Он иногда у своего приятеля зависает у Ячменева. Он тут у нас на заводе трудится. В охране. Не знаю уж на какой они почве спелись.
— А где мы можем найти этого Яменева?
— Так он сегодня на службе. Можете заглянуть в охрану. Он там сегодня.
Встреча с Ячменевым ничего нам не дала. Он сам не видел журналиста Овсянникова уже как неделю. И таким образом мы снова оказались в тупике. Оставалась надежда на завтрашнюю встречу клуба Самоделкиных, куда Овсянников мог прийти, но мог и не прийти. Мы снова вернулись к началу дороги.
Я отправился назад в Контору, а Рябинин поехал на квартиру Тапочкина для проведения повторного осмотра и беседы с соседями.
В Конторе я согласовал с Амбаровым установления наружного наблюдения за квартирой Овсянникова, за редакцией газеты «Кировец» и за местом жительства охранника Ячменева. Быть может, Овсянников и заявится по одному из этих адресов.
Покончив с делами, я поехал домой, а дома меня ждал приятный сюрприз.
Глава 14
В ДК Культуры работников связи мы с Рябининым приехали за полчаса до назначенного времени. Секция должна была собраться в шесть часов вечера, но Липницкий был уже на месте. Он разговаривал с какими-то незнакомыми мне двумя бородатыми мужчинами. Увидев меня, Липницкий приветственно махнул рукой, поздоровался и тут же представил своих собеседников: Игнат Дятлов и Дмитрий Геншин. Вслед за нами в кабинет вошел Самосадов. На левой щеке у него виднелась свежая ссадина, но при этом он улыбался, словно выиграл сто тысяч рублей в лотерею.
— Я попросил ребят приехать пораньше. Возможно у вас есть к ним вопросы, — сказал Липницкий.
— Очень дальновидная мысль, Игорь Васильевич, — сказал я. — Подскажите журналист Степан Овсянников вам знаком?
— Конечно. Он пишет статью о нашем движении. Несколько недель назад пришел в клуб, — ответил Геншин.
— Мужик компанейский. Со всеми быстро нашел общий язык, — сказал Дятлов.
— И как он вам?
— Произвел положительное впечатление. Мы всегда готовы к сотрудничеству с прессой. Чем больше о нас пишут и рассказывают людям, тем легче нам работать. Государство подходит к нашим проблемам с интересом, — сказал Липницкий.
— Что еще вы можете о нем рассказать? Не показался ли он вам подозрительным? Может спрашивал что-то странное?
— Он интересовался чертежами. Просил показать их. Напросился к нам в мастерскую. Сначала пришел ко мне, потом к Игнату, — ответил Геншин.
— У меня он тоже был, — сказал Самосадов. — Мне вообще кажется, что он ко всем приходил. Такое чувство, что он что-то выискивал.
— А к Колмыкову он приходил? — спросил до этого молчавший Рябинин.
— Да. Вроде после меня заглядывал, — ответил Геншин.