Похоже, опять всплывает загадочный молодой человек с пропавшей фотографии. Я о нем много раз слышал, но ни разу не видел. Кто же он такой?
— И Колмыков не называл его фамилии?
— Нет. Он вскользь упомянул. Его видно достало, что все вокруг говорили об этой «Диане». Вот он и заявил, что Тапочкин ничего сам не делал, а «Диана» эта вовсе не в честь женщины названа была, а в честь охотничьей собаки их старого погибшего товарища. Так мы об этом узнали, — ответил Геншин.
— Зачем Тапочкину называть машину в честь чужой собаки? Странно это как-то, — сказал я.
— Это и говорит о том, что Тапочкин ничего не создавал. Хотел, мечтал, но силенок не хватило придумать и сделать, — произнес Дятлов.
— Он же на своей машине даже никуда и не ездил. Мы ему предлагали участвовать в забеге несколько раз. Предлагали в наш клуб вступить. Он все время отказывался, — сказал Липницкий.
— Вы же говорили, что никогда не встречались с Тапочиным? — спросил я.
— Так и не встречались. Я хотел, но Колмыков говорил, что он не хочет ни с кем общаться. Приглашение я через него передавал, — ответил Липницкий. — Мы потом решили больше к этому вопросу не возвращаться.
— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Скажите, что вы можете сказать о журналисте Овсянникове.
Самоделкины подробно рассказали мне о своих встречах с журналистом. Оказывается под предлогом написания статьи он многие мастерских посетил и копался в чертежах. Что же все-таки он искал? Вот это вопрос из вопросов.
— Кто последний видел Овсянникова? — спросил я.
Последним журналист общался по телефону с конструктором Игнатовым. Я записал эту информацию.
— А что Овсянников говорил, когда он выпустит статью? Он к вам уже три недели ходит. Для статьи вроде полно материалов. А результата нет как нет.
— Да вот грозился, что к концу месяца из печати выйдет. Мол, он хочет ее в «Комсомолку» отправить. Напечатают ее, и он тогда сможет перейти на более солидное место, — сказал один из конструкторов.
— Тогда на сегодня у меня все. Если вы мне потребуетесь, я с вами свяжусь. И убедительная просьба.
Я продиктовал свой рабочий и домашний телефон. Самоделкины записали их. Я сказал, что как только им станет известно, что-нибудь про местонахождение Овсянникова, чтобы они без промедления звонили мне.
Мы попрощались с Самоделкиными и Липницким и ушли.
— Что удалось узнать по Тапочкину? — когда мы уже сидели в машине, спросил я Рябинина.
— Посещение квартиры конструкторы Петра Тапочкина ничего нового не добавило. Все есть в протоколах обыска. Никаких следов его увлечения. Ни одного документа, чертежа, какой-то специализированной книги или чего-то подобного, кроме нескольких номеров журналов «За рулем» и «Техника-молодежи». Такое ощущение, что в этой квартире жил совершенно другой человек, которого совершенно интересовали машины постольку поскольку, как и всех нас.
— Как такое возможно? Если человек увлекается, каким-то явлением, то это всерьез и надолго. Нельзя тут три часа работать со своим увлечением, приходить домой и совершенно забывать о нем. Так не бывает. У увлеченного человека предмет его увлечения всегда в голове вертится. Он только о нем и думает денно и нощно, — сказал я.
— Я тоже так думал, поэтому пошел разговаривать с его соседями по коммуналке. Может они что-то знали или видели. И вот что удивительно. Они понятия не имели о хобби товарища Тапочкина. Они даже не знали, что у него есть машина, — сказал Рябинин.
— Какая-то чушь получается. Человек имеет сконструированную им машину и прячет ее от своих соседей. Вот если бы у тебя была машина, ты бы ездил на ней?
— Конечно. Я и езжу.
— Так. Ты бы с работы домой ездил?
— Да.
— Значит, время от времени оставлял бы ее под окнами. Не всегда в гараж удастся загнать. Гаражи у нас не всегда в шаговой доступности. Хотя. А что если гараж Тапочкина, где он свою «Диану» делал находится где-то рядом. Вот совсем рядом. Минут десять-пятнадцать пешком от его дома. И тогда Тапочкин всегда ставил машину в гараж, не светил ее перед соседями, чтобы не просили подвезти, перевезти что-нибудь, отвезти на дачу. Значит, надо попробовать искать в окрестностях гаражные кооперативы. Возможно, мы сможем найти мастерскую Тапочкина, а там какие-то зацепки, что могут пролить свет на его гибель.
— Я займусь этим, — сказал Рябинин.
— Так же надо выяснить, что связывает Колмыкова и Тапочкина с Мичуринским. Зачем и к кому ездил Колмыков перед аварией? И знаешь, что я думаю, проверь ка прошлое доктора Шубика. На предмет его связи опять же с Мичуринским. Мне кажется, Колмыков после аварии не случайно к нему попал. Они могли быть знакомы до этого, иначе зачем убийце было убивать Шубика. Если он случайный друг Колмыкова, то угрозы не представляет. Но убийца пришел к нему.
— Принято. Отработаю этот вопрос, — Рябинин записал задачу в свой блокнот.
— А фотография? Удалось найти фотографию, копию той, что пропала из мастерской Колмыкова? — спросил я.
— Нет. Я тщательно все осмотрел. Никакой фотографии не было.
— Нам просто необходимо найти эту фотографию. И установить кто третий на фотографии. Мне кажется, что этот таинственный третий и есть ключ к разгадке наших убийств, — сказал я.
— Попробуем найти мастерскую. Быть может фотография находится там.
Я отвез Рябинина до Главка, после чего оправился домой.
Пока мы топтались на одном месте. Никакого просвета в деле.
Дома я приготовил макароны с сосисками и ушел к себе в комнату. Включил телевизор. Смотреть по нему было нечего, но я оставил его фоном. Ел макароны и размышлял над тем, что делать дальше. Надо было отработать поставщиков, найти и пообщаться с заказчиком Колмыкова, встретиться с его родителями и узнать, что его связывало с Мичуринским.
В коридоре раздался телефонный звонок.
Я вышел из комнаты, поднял трубку и услышал голос Игнатова:
— Мне только что звонил Овсянников. Он собирается ко мне завтра в мастерскую.
— Вы согласились?
— А что мне остается делать? Ведь я так понимаю, вам надо с ним встретиться. Согласился.
— Хорошо, тогда диктуйте адрес вашей мастерской.
Я взял химический карандаш и записал в блокнот адрес, после чего вырвал листок.
Я положил трубку на рычаги и вернулся к себе в комнату.
Завтра предстоял тяжелый день. Нам предстояло брать подозреваемого в убийстве. Правда, я и подумать не мог, насколько сильно мы ошибались. И вместо убийцы возьмем куда более опасного преступника.
Глава 15
Рано утром я приехал в Главк и сразу же пошел согласовывать задержание журналиста Овсянникова с Амбаровым. Я застал его у себя в кабинете. Он как раз только приехал, успел снять плащ и пристраивал его к вешалке. Я тут же рассказал о ходе следствия.
— Почему вы считаете, что Овсянников ваш убийца? У вас же нет никаких доказательств, — тут же высказал свои сомнения Мегрэ.
— Согласен. Ничто не указывает в прямую на журналиста. Только вот Овсянников проявляет какую-то подозрительную активность, посетил почти всех Самоделкиных, копался в чертежах. При этом все его действия и поступки совершенно избыточны. Для статьи не нужны.
— Хорошо, но мало, — сказал Амбаров.
— Никто ему эту статью не заказывал. Газете «Кировец» совсем не нужна такая статья. Я успел уточнить у главного редактора. Они не заказывали.
— Может тогда это правда его инициатива. И он хочет написать статью для «Комсомолки»? — спросил Амбаров, располагаясь за своим рабочим столом.
— Вполне возможно. Но вот только зачем ему нужны чертежи. Они никакой нагрузки для статьи не несут. Они интересны только профессионалам, — возразил я.
— Согласен. Но все равно это ничего не доказывает. Может Овсянников при работе над статьей настолько увлекся, что решил изучить вопрос до конца и попробовать себя в роли конструктора. Чем не вариант. Не убедил, Виктор. Нет оснований для задержания Овсянникова. Он ничего противозаконного не сделал.
— Тогда что отказываться от задержания? — спросил я.
— От задержания, то есть принудительного силового процесса безусловно. Пока нет у нас никаких доказательств этого делать нельзя. Но встретиться с журналистом необходимо. Предложить добровольно сотрудничать с органами. А там действовать по обстоятельствам. Для встречи предлагаю взять группу поддержки. Рябинина возьми, Стрельцова и еще парочку милиционеров для наружки. Думаю, что этого достаточно. Все-таки вы идете на встречу не с опасным бандитом, а с простым журналистом, — распорядился Амбаров. — Когда намечается встреча?