Я вернулся к своей машине, сел за руль, повернул ключ зажигания. Двигатель зачихал, закряхтел, но отказался заводиться. Только этого мне сейчас не хватало. Заглохнуть в самое неподходящее время. Я снова повернул ключ зажигания, искренне надеясь, что это случайный сбой. Но снова неудача.
Я положил руки на руль и уперся взглядом в кирпичное старое здание, в котором всего каких-то несколько минут назад произошла трагедия. Я искренне продолжал не понимать, зачем Игорин напал на меня, почему убегал и, наконец, зачем попытался скрыться в этом полу заброшенном здании. Он мог бы уехать куда подальше и попробовать спрятаться за городом. Вариантов оторваться от моего преследования было множество. Но он предпочел поиграть в прятки в старом газгольдере. Отчаянно дурное действие.
Мне было очень жаль советского студента Игорина, который оказался заложником в играх майетов, но я ничего не мог с этим поделать. Люди часто оказываются заложниками в чьих-то играх.
Теперь точка в деле Хирурга была поставлена.
Я снова повернул ключ зажигания, и машина, на удивление, завелась.
Я выехал с территории старого газгольдера и взял курс в сторону дома.
Я и не подозревал, что сегодня была поставлена далеко не точка, а всего лишь запятая в деле Хирурга.
Глава 19
Утром в Конторе я встретился с Рябининым, который с порога сообщил мне, что место жительства Юрия Безгороднего точно установлено. Мичуринские опера только что отзвонились. Проживает он с родителями по месту прописки. Никуда не отлучался. Несколько раз участковый проверял его на адресе. Один раз не застал дома. Во время остальных визитов видел и общался. Безгородный устроился на работу в Рыбхозяйство, которое занимается искусственным разведением карпов в специальных прудах. Работа ведется по поручению и наблюдению Севзапрыбвод.
— Что это за чудовище такое? — удивился я.
— Северо-Западный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства, — зачитал по бумажке Рябинин.
— Принято. Тогда собирайся через двадцать минут выезжаем. Надо пообщаться с родителями Безгороднего и с ним самим. Действовать будем по ситуации. Быть может, предстоит задержание Юрия. Пока что все в тумане.
— Будет сделано, — сказал Рябинин. — А мы надолго в Мичуринское? А то там до Мглова рукой подать, могли бы и заехать.
— Насчет этого не уверен. Опять же решим на месте.
Я отправился на доклад к Амбарову. Это уже стало ритуальным посещением. Держать руководство в курсе всех своих действий, правильно. Только я не любил ни перед кем отчитываться лично. В моем мире все отчеты шли автоматически по закрытым каналам связи. Система собирала данные с многочисленных датчиков и камер слежения, расположенных на моей штурмовой броне. Когда же я был в гражданском и на службе, то этой электронной дряни хватало и на моей форме. Когда же я выходил на гражданку, то передо мной вставал выбор, отключить систему или оставить ее в рабочем состоянии. Чаще всего, я просто забывал ее отключить. Все равно на гражданке у системы сбора следящих данных включался фильтр «частная жизнь».
Амбаров сидел за своим рабочим столом и лениво тыкал пальцами в пишущую машинку. После напечатания пары слов, он наклонялся над ней и читал что получилось, подслеповато шурясь.
— Доброе утро, Виктор Иванович. Заходи. Вот попросили выступить в школе милиции с рассказом о своей службе и продвижению по карьерной лестнице. Решил набросать доклад и задумался. А может мне детективный роман написать. Дел столько интересных через мои руки проходило. Чем я хуже братьев Вайнеров. А вот нет, братец, рылом я в этот калашный ряд не вышел. Попробовал написать первую главу, а все навоз выходить, а не роман. Так что я только на доклады и способен. С чем пришел?
Амбаров оторвался от пишущей машинки и откинулся на спинку кресла.
Я доложил ему о разговоре с отцом Колмыкова и о том, что все дороги ведут в Мичуринское. Надо встретиться с родителями Безгороднего, установить точную связь Колмыкова и Тапочкина со смертью младшего сына Базгородних, а также степень причастности доктора Шубика к этой смерти. После чего встретиться с Юрием Безгородним, пообщаться и проверить его алиби на момент смерти Тапочкина и Колмыкова.
— Значит, все дело в пропавшей из мастерской фотографии? — задумался Амбаров. — Так банально и просто. И все завязалось из обычной мести. Хотя чего тут удивляться. Это только в книжках и фильмах все убийства построены на каких-то глобальных идеях и прожектах. Кстати, журналиста твоего… Овсянникова, кажется, на шпионаж крутят, на связь с английской разведкой. В чертежах этих было что-то сверхважное. Но комитетчики делиться информацией с нами не торопятся. Хорошо, что хоть это сказали. Но мы можем сделать вывод, что Самоделкины наши не так уж просты. Не просто там увлеченные машинами ребята, не доигравшие в детстве в конструкторы, а весьма серьезные ребята. Им удалось создать ноу-хау, которое смогли заинтересовать разведку капстраны. И не просто капстраны, а ведущей. А это о многом говорит. И тут ты мне приходишь и говоришь, что все дело в мести за несчастный случай из детства убитых. До ужаса банально. Но такова наша жизнь, часто самые банальные объяснения событий являются правдивыми. Отправляйтесь в Мичуринское. Действовать там строго по обстоятельствам. Помните, что у вас пока на этого Юрия ничего нет, кроме пропавшей фотографии. Так что если все хорошо, то можете задержать его и попытайтесь расколоть на чистосердечное.
Я вышел из кабинета Амбарова раздосадованным. Дело обещало быть настолько интересным, что его разгадка сильно разочаровывала.
Рябинин ждал меня в кабинете с походной спортивной сумкой с олимпийскими кольцами. В кабинет вошел Пироженко, увидел Рябинина и сказал:
— Готовишься к Олимпиаде. Какой вид спорта? Спортивное ориентирование или стрельба по тарелочкам?
Рябинин давно привык к дружеским подначкам Пироженко, что даже уже не отвечал на них.
— Как там Стрельцов? — спросил я.
— Заштопали. Живой и сильно злой на всех нас. Что мы в поле работаем, а он на койке вынужден валяться. Переживает, что ты убийцу конструкторов поймаешь. И он проиграет ваше социалистическое соревнование, — ответил Пироженко.
— Прямо как дети, честное слово, — оценил вошедший в кабинет Ершов.
— Привет ему передавайте. Пламенный краснознаменный, — попросил я.
Мы покинули Контору, спустили к машине и сели. Я завел мотор. Рябинин забросил сумку назад и завозился над настройками радио. Поймал волну с музыкой, сделал ее потише и облегченно откинулся на спинку сидения.
Мы выехали в сторону Мичуринского. Дорога была неблизкой. Внимательно следя за дорогой, я размышлял над превратностями судьбы. Вот уже какой раз преступление совершено в Ленинграде, но, чтобы поймать убийцу мне приходится искать по всей Ленинградской области. Вероятно, это связано с тем, что город большой и соткан как старый дореволюционный восточный ковер из множества человеческих личностей, которые съезжались в город на Неве со всех концов нашей необъятной Родины. Именно эти пришельцы изменяли облик города, формировали новый. Часто до неузнаваемости искажали его, привнося чудовищные изменения, но так часто бывает с каждым городом. Другое дело Ленинград. Сперва он поддавался влиянию пришельцев, но потом шаг за шагом, штрих за штрихом, генерация за генерацией менял их, и вскоре они становились уже настоящими ленинградцами со всеми вытекающими культурными особенностями. Но родственные связи при этом никуда не девались, вот поэтому и приходилось нам по Ленобласти колесить.
— Интересно было бы покататься на машине амфибии. Представляешь, гонишь по шоссе, потом сворачиваешь в реку и едешь по ней. Я такое по телевидению видел, а тут вживую. Сначала думал, что это просто какие-то кабинетные придумки. А тут жизнь целого множества людей, — оказывается все это время Рябинин рассуждал о наших Самоделкиных.
И почему никто из них не может ездить молча, наслаждаясь осенним пейзажем за окном и неброской музыкой из радио.