Я слушал исповедь этого человека и ничему не удивлялся. Внутренне я был готов к этому. Я догадывался, что корень всего зла находился где-то в прошлом. Но не мог и предположить, что убитые сами были преступниками.
— Потом вы знаете. Лева что-то подозревал. После того как Стаса доставили в больницу. Он напрямую обо всем спросил Тапочкина. Тот рассказал историю с подводными холодными ключами, и что у Стаса свело ногу. И Лева поверил. А как тут не поверить.
— И когда Лев узнал, что Тапочин убийца? — спросил я.
— Несколько лет спустя. Они тогда начали проектировать каждый свой автомобиль. Тапочин хотел создать «Диану», так его машина называлась. Мне Лева сказал. Но в силу своей бездарности он не мог ничего толкового сделать. Чертежи у него были, а вот технически собрать машину ну никак. Не было у него знаний и сил. А у Колмыкова не было достаточно денег, чтобы быстро построить свою модель. Тогда Тапочкин пришел к нему с предложением. Тот строит машину для него за хорошее денежное вознаграждение. Потом уже на эти деньги строит для себя. Лева не долго думал, согласился. Тогда Тапочкин показал ему чертежи. И тут Лева их узнал. Он видел эти чертежи. А главное он знал эту новаторскую деталь. Этот проклятущий турбонаддув. Он припер Тапочкина к стенке. И тот сознался, что в тот злополучный день они повздорили со Стасом, и он случайно, он настаивал, что случайно, утопил моего сына. Вот так. Лева хотел сразу пойти в милицию. Но Тапочкин запугал его. Сказал, что если его посадят, то он потянет его за собой. В воде они были втроем. Он скажет, что Лева помогал ему. Потом он сказал, что Стаса не вернуть. Если правда всплывет, это никому не принесет пользы, только причинит родителям Стаса страдания. В общем, Лева сдался. Он согласился помочь Тапочкину построить машину. Но помимо денег он потребовал для себя чертежи турбонаддува. И возможность использовать в своих работах интересные разработки и узлы, которые он найдет в чертежах Стаса. Таким образом между ними было заключено соглашение.
Безгородний умолк. Некоторое время он сидел в молчании. Даже капитан Федосеев не смел нарушить это молчание. Это было молчание не раскаявшегося преступника, а убитого горем отца.
— Я не винил Льва в смерти Стаса. Не было в том его вины. Он был конечно трусом. Он был расчетливым трусом. Но никак не убийцей. А вот Петр Тапочин другое дело. Сначала я просто не знал, как с этим жить. Где-то ходит убийца моего сына, выступает по телевизору, рассказывает о своей уникальной машине, которая по сути является проектом моего сына. Украденным проектом. Потом я понял, что не могу с этим дольше жить.
— Ваш сын, Юрий, знал об этом? — спросил я.
— Нет. Я ему тогда ничего не рассказал.
— Что было дальше?
— Я решил, что не могу вот так просто жить и наблюдать, как убийца жирует на идеи моего сына. Я решил, что он должен ответить.
— Почему не пошли в милицию? — спросил я.
— С чем? Лев стал бы все отрицать. Я же говорил. Он был трусом. Тем более он работал за деньги на Тапочкина. Доходы эти были в черную. Вряд ли ОБХСС это одобрила бы.
— Поэтому вы решили действовать самостоятельно?
— Поэтому я решил действовать самостоятельно, — подтвердил мои слова Безгородний. — Я установил место жительства Тапочкина в Ленинграде. Через его родных. Встретился с ним.
— Как вам удалось завлечь его на Журавлевское озеро? — спросил я. — Место совсем не близкое к Ленинграду.
— Любопытство. Его подвело любопытство. Я предложил ему встретиться. Я сказал ему, что знаю о его заимствовании чертежей в работе над «Дианой» и предложил встретиться. В удаленном месте, чтобы поговорить с глазу на глаз.
— Кто предложил ехать на Журавлевское озеро?
— Я. Я решил, что это будет символично. Если я казню его там же, где он утопил моего сына.
— И он согласился поехать с вами на Журавлевское озеро?
— Он сильно распереживался. Ведь он уже был на пике популярности. Его показывали по телевизору. Журналисты брали у него интервью. Ему было что терять. Он, вероятно, думал, что на Журавлевском озере будет проще со мной разобраться. Он не знал, что я вооружен. Думал легко со мной справиться. Единственное, что его останавливало расправиться со мной сразу, это то, что он не знал, что именно мне известно и кому еще я мог рассказать.
— Что было дальше? — в нетерпении спросил я.
— Он пытался узнать, что мне известно. Тогда я рассказал ему, что все знаю. Знаю, что он утопил Стаса. Тапочкин распереживался. Он хотел расправиться со мной. Но не успел. Я пристрелил его. Пристрелил как бешенную собаку. Потом я…
Петр Валентинович внезапно замолчал и уставился на меня. В уголках глаз у него выступили слезы.
— Тогда вы решили скрыть тело в воде. Вместе с его проклятой машиной, — закончил я его историю.
— Именно так. Чтобы тело не всплыло, я привязал его к капоту. Надежно привязал. Кто бы мог подумать, что в это место приедут рыбаки и станут удить рыбу. Что ж можно сказать, что мне банально не повезло.
Безгородний пожал плечами.
— Вы сказали, что Колмыкова не убивали. Тогда кто убил его и доктора Шубика.
— Я думаю, что вы знаете. Я, конечно, не должен говорить против своего сына. Но одно дело Тапочкин. Он виноват и заслужил смерть. А вот Колмыков и Шубик. Они не были виноваты. Они никого не убивали. Юра вернулся из тюрьмы обозленным. Он никак не мог найти цель в жизни. Никак не мог устроиться в новой своей реальности. Он винил себя в смерти Стаса. Это единственное, что жгло его душу. И я рассказал ему о Тапочкине и Колмыкове. Он хотел тут же ехать к Тапочкину и убить его, но я сказал, что он уже мертв. Тогда Юрий решил убить Льва. Он не слушал меня. Он считал, что Лев тоже виноват, что он заслуживал смерти. Я пытался его остановить. Я правда пытался, но у меня не получилось. Юрий уехал в Ленинград. Потом, когда все произошло, и он вернулся. Я разговаривал с ним. Он все мне рассказал. Он встретился с Колмыковым. Пришел к нему как брат старого друга. Они выпили. И он обвинил его в смерти брата. Лев сказал, что не убивал. Он пытался объяснить, почему никому не рассказал об убийстве, но Юрий был слишком зол. Он убил его из того же оружия, что и я Тапочина.
— Как к Юрию попал наградной наган вашего отца?
— Он знал, где я его храню и просто забрал его. Я даже не подозревал об этом. Пока он сам не рассказал. Я потребовал, чтобы он вернул оружие. Но он сказал, что ему оно нужнее. Юра очень злился, что не сам убил Тапочина. А провалялся в это время в больнице.
— Зачем он убил доктора Шубика? — спросил я.
— Шубик был случайным свидетелем смерти Колмыкова. Он приехал к нему в мастерскую. У них была назначена встреча, но он задержался. Шубику удалось сбежать тогда. Но Юра узнал его и вычислил через знакомых в Мичуринском его место работы, а затем и место жительства.
Петр Валентинович помолчал минуту, а затем добавил:
— Боже, как же я устал.
В этот момент раздался скрежет ключа во входной двери, а затем возмущенный женский голос:
— Кто вы такие? Что здесь делаете?
— Люда, — встрепенулся Безгородний.
Она вошла в комнату в сопровождении милиционера Лисакова.
— Петя, что здесь происходит? — растерянно спросила она.
Мы арестовали Петра Валентиновича. У его жены случился нервный припадок, а затем сердечный приступ. Пришлось вызывать скорую.
Я покидал квартиру Безгороднего с тяжелым сердцем. Дело было закрыто, но это не принесло мне морально-нравственного удовлетворения.
Всю дорогу до Ленинграда я молчал. Рябинин тоже. Только на въезде в город он неожиданно спросил:
— Скажи, если бы твоего сына убили, а убийца избежал бы правосудия, как бы ты поступил?
Я честно ответил:
— Не знаю.